– Алекс! – позвал Кэмпбелл.
В ответ послышался крик.
– Эти господа отдают нам свой товар по дешевке! Забирайте повозку!
Из леса тут же выскочили несколько теней. Люди Кэмпбелла заглянули в ящики, наскоро проверили, надежно ли они уложены, запрягли в повозку лошадь. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы им помешать. Из-за меня Лиам лишился своего драгоценного груза! Я посмотрела на старшего из братьев. Он по-прежнему не сводил с меня глаз. Мне хотелось сказать, как я сожалею о случившемся, но у меня ничего не получилось. Мне было так больно, что из груди моей вырвался только тихий хрип.
И вдруг происходящее словно бы ускорилось в несколько раз. Как только повозка подъехала достаточно близко, Кэмпбелл заставил меня забраться в нее. Я упала на ящики. Во рту появился противный металлический вкус крови, и меня затошнило. Все вокруг задрожало – повозка снова тронулась в путь. От тряски рана на бедре заболела еще сильнее. Я пощупала ее и поняла, что юбка успела приклеиться к ноге. Что-то острое резануло мне шею, и я поняла, что Кэмпбелл по-прежнему держит нож у моего горла. Значит, он все равно меня зарежет… Этот мерзавец и не собирался выполнять уговор!
Кто-то выкрикнул мое имя. Мне было уже совсем худо. Повозка лавировала между деревьями, и ветки стегали меня, царапая лицо. Надо мной каркнул ворон. Все перемешалось у меня в голове, в ушах зашумело. Я из последних сил старалась удержать глаза открытыми. И вдруг грубый толчок в спину – и я провалилась в небытие.
Боль была такой сильной, что я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я медленно открыла глаза и увидела прямо над собой яркую переливчатую мозаику. Фиолетовые тона переходили в розовые, а розовые – в синеватые. Синие пятна – это, вероятнее всего, ветви деревьев, образовавшие балдахин у меня над головой. Картинка напомнила мне круглые разноцветные витражи прекрасных соборов, но, в отличие от них, эта огромная мозаика двигалась и что-то тихонько нашептывала мне.
Я решила было перевернуться на бок, но не смогла и вскрикнула от боли. Недалеко от меня, в подлеске, еще слышались выстрелы. Пахло порохом, мхом и сосновыми иголками. Эти запахи наполнили мои ноздри и легкие, от них заслезились глаза и запершило в горле. Рядом раздавались крики мужчин, а затем я услышала, как мимо с топотом пронеслись лошади. В лесу стало тихо, и эту тишину нарушал лишь звук моего прерывистого дыхания.
Ужас овладел мною. Значит, они бросились в погоню, а меня оставили? Или, что еще хуже, их всех перебили? Я застонала от страха и боли, ставшей почти невыносимой. Господи, неужели мне суждено умереть в этом лесу? Пожалуйста, только не здесь! Ведь тогда отцу не узнать о моей судьбе! Я испустила душераздирающий крик.
Теплая ладонь легла мне на щеку, потом ласково погладила по волосам. Я услышала тихие слова утешения. Я задышала часто-часто, выдыхая свой страх вместе с паром, оседавшим мне на лицо.
– Все будет хорошо, Кейтлин, fan sàmhach, fan sàmhach[24].
Мягкий, ласковый голос Лиама вливался в мое сознание. Он был совсем не похож на тот холодный, невозмутимый, к которому я уже успела привыкнуть. А ведь из-за меня он лишился плодов многомесячных усилий и крупной суммы! Я по-прежнему смотрела на подвижную мозаику у меня над головой. Одной рукой он продолжал поглаживать меня по волосам, а другой стягивал с меня куртку. Когда это было сделано, Лиам очень осторожно ощупал мою шею.
Пальцы его медленно прошлись по порезу. Он тихо чертыхнулся. Потом чуть приподнял мою юбку. Я дернулась, когда его рука легла мне на ногу и двинулась вверх, к бедру. Он знаком попросил меня потерпеть и дать ему закончить осмотр. Когда с его губ сорвалось ужасное ругательство, я поняла, что дела мои плохи.
– Думаю, на этот раз кровь на платье ваша собственная, mo maiseag[25]. Этот сукин сын…
К нам подбежал запыхавшийся Колин.
– Они уехали! Исаак ранен, но ничего серьезного. Мы решили, что лучше будет дать им уйти. Не хватало потерять еще кого-то из наших!
Колин наклонился надо мной.
– Как вы, Кейтлин? – спросил он.
– Скверно! – сердито ответила я.
– Черт! – пробормотал он.
Лиам просунул руку мне под колени, вторую – под спину и легко поднял с земли. Боль пронзила ногу, словно раскаленный клинок, и к горлу снова подкатила тошнота.