— По ком это ты траур носить собрался? Или, может, тебе уже семьдесят стукнуло? Нет, ну что за вкус, вы только посмотрите! — встретила она меня градом насмешек.
Тут уж я не выдержал. Впрочем, и вы, думаю, тоже вряд ли пришли бы в восторг, если бы с вами так разговаривала ваша жена. Слово за слово, разыгрался скандал. Полдня мы дулись и бросали друг на друга холодные взгляды. В конце концов я, как всегда, был вынужден сдаться.
Ойша повела меня в магазин, прямо к директору.
Директор оказался хорошим человеком, забрал костюм и через неделю поменял на другой. И даже не сказал, что советоваться следует перед тем, как покупаешь вещь, а не после.
А сколько было разговоров из-за узких брюк.
— Много в тебе еще консерватизма, — упрекнула меня как-то Ойша, когда я упорно отказывался надеть новомодные брюки.
— А ты просто формалистка, — ответил я, — по-твоему, если человек надел модные штаны, так сразу стал передовым.
— Я говорю не только о внешнем, но и о внутреннем.
— Ах, так, значит, по-твоему, я консерватор не только по внешним признакам, но и по убеждениям. Спасибо!
— Ну что ты, милый? Зачем такой шум? Если тебе так уж нравится носить брюки широченные, как мешок, носи на здоровье. Воля твоя, советская ракета ушла к Венере, вокруг Земли вращаются спутники, мы живем в атомный век, а ты будешь ходить в брюках, сшитых по моде времен гражданской войны. Ну что ж, если тебе доставляет удовольствие, можешь подметать штанами асфальт. Пожалуйста!
Пришлось надеть узкие брюки.
Следовать моде в Душанбе, конечно, можно. Но в нашем городке на человека, одетого модно, смотрят как на бесхвостую сороку. Как-то вернувшись домой в отвратительном настроении, переодеваясь, я затянул песенку, сердито поглядывая на Ойшу:
— Ничего, ничего, — ответила моя жена. — Правильно говорят, что новое всегда с трудом пробивает себе дорогу в жизни. Его всегда принимают в штыки. Слишком сильны старые обычаи. Но все равно новое одолеет.
Вот и поговорите с ней!
…Я так задумался, что даже не заметил, как Заррина отстала от меня и зашла в какую-то лавку. Я уже дошел до перекрестка, когда она снова догнала меня.
— Учитель, я хотела бы с вами посоветоваться, — сказала она, залившись от смущения румянцем и глядя себе под ноги.
Ну вот! Только этого еще не хватало! Только она еще не спрашивала у меня совета.
— Да в чем дело, Заррина? Я тебя слушаю, — сказал я довольно сухо.
— Завтра воскресенье, бабушка справляет свое шестидесятитрехлетие.
— Ну и что же?
— Как что — это же религиозный праздник!
— Разве? — удивился я. — С каких это пор день рождения считается религиозным праздником?
— Да как вы не понимаете?! Ведь пророку тоже было шестьдесят три года.
— Ну и что ж? — нетерпеливо перебил я девочку и незаметно посмотрел на часы. Часы недвусмысленно показывали, что время не стоит на месте. Я живо представил себе, что мне придется выслушать за свое опоздание от друзей, если этот антирелигиозный диспут затянется.
— Ну, понимаете, когда кому-нибудь из стариков, конечно, верующих мусульман, исполняется шестьдесят три года, они приглашают гостей и устраивают что-то вроде поминок по пророку.
— Ах так! — весьма глубокомысленно протянул я, хотя, откровенно говоря, впервые услышал о таком обычае. — Да, это вопрос, безусловно, сложный. Ну и что ты на это скажешь?
— Это я у вас хотела спросить, что вы на это скажете. Ведь я комсомолка. Что мне делать? Остаться дома или уйти?
— Ну, если ты хочешь знать мое мнение, так вот, я считаю…
Я говорил и сам удивлялся назидательному тону и трескучим фразам, которые вдруг сами собой посыпались из меня. Но я ничего не мог с собой поделать и продолжал против воли в том же духе:
— Если ты отстранишься от мероприятия, которое предполагает провести твоя бабушка, это будет нехорошо. Дело, по-моему, не в том, будешь ли ты принимать участие в этой церемонии. Разговор может идти лишь о том, в чем будет выражаться твое участие. Ведь ты комсомолка, а комсомольцы должны использовать всякую возможность, чтобы выполнить свой долг, а в данном случае это значит провести антирелигиозную пропаганду.
— Да как же мне вести антирелигиозную пропаганду среди старух? — недоумевающе протянула Заррина. — Что же мне, подняться и заявить, что бога нет, а пророк был просто хитрый человек, который использовал догматы новой веры, чтобы укрепить свою власть? Да они просто обругают меня и прогонят…