Однако ж автор этой истории, несмотря на то, что он со всею любознательностью и усердием допытывался, какие именно деяния совершил Дон Кихот во время третьего своего выезда, так и не мог обнаружить на сей предмет каких-либо указаний, — по крайней мере, в летописях подлинных; только в изустных преданиях Ламанчи сохранилось воспоминание о том, что, выехав из дому в третий раз, Дон Кихот побывал в Сарагосе и участвовал в знаменитых турнирах, которые в этом городе были устроены, и там с ним произошли события, достойные его неустрашимости и светлого ума. О смерти его и кончине также ничего не удалось узнать, и так бы автор ничего не знал и не ведал, когда бы счастливый случай не свел его с одним престарелым лекарем, обладателем свинцовой шкатулки, найденной, по его словам, среди развалин какой-то древней часовни, которую восстанавливали; и вот в этой-то самой шкатулке оказались пергаменты, на которых готическими буквами были написаны испанские стихи, в коих содержались сведения о многих подвигах Дон Кихота, о красоте Дульсинеи Тобосской, о наружности Росинанта, о верности Санчо Пансы и о погребении самого Дон Кихота, а также несколько эпитафий и похвальных стихов нраву его и обычаю. И те из них, которые удалось прочитать и разобрать, правдолюбивый автор этой новой и доселе невиданной истории здесь приводит. При этом за огромный труд, который пришлось положить на розыски и копанье в архивах Ламанчи, дабы вытащить помянутую историю на свет божий, автор не требует от своих читателей никакой другой благодарности, кроме того, чтобы они отнеслись к ней с таким же доверием, с каким люди здравомыслящие относятся к рыцарским романам, которые пользуются ныне таким успехом: это вполне вознаградит и удовлетворит его и подвигнет на то, чтобы извлечь и разыскать другие, если и не столь правдивые, то, во всяком случае, не менее занятные и увлекательные.
Вот первые слова пергамента, обнаруженного в свинцовой шкатулке:
Академики из Аргамасильи, местечка в Ламанче, на жизнь и на кончину доблестного Дон Кихота Ламанчского
Hoc Scripserunt
[294]
Черномаза, академика Аргамасильского,
на гробницу дон Кихота
эпитафия
Скиталец, словно Грецию — Язон[295],
Прославивший ламанчские пределы;
Чудак, чей ум, как флюгер заржавелый,
И ветрен был, и столь же изощрен;
Певец, меж виршеплетов всех времен,
Быть может, самый тонкий и умелый;
Боец, настолько яростный и смелый,
Что до границ Катая[296] славен он;
Тот, кто, затмив собою Амадисов,
Гигантов, словно карликов, сражал;
Тот, кто был даме предан всей душою;
Тот, кто, вселяя зависть в Бельянисов,
Верхом на Росинанте разъезжал,
Почиет под холодной сей плитою.
Крохобора, академика Аргамасильского,
In Laudem Dulcineae De Toboso
[297]
сонет
Ты, кто узрел сей толстогубый рот,
Внушительную стать и лик курносый,
Знай: это Дульсинея из Тобосо,
Которою пленился Дон Кихот.
О ней мечтал он ночи напролет,
Монтьеля травянистые откосы
И Сьерры Негры[298] голые утесы
Исхаживая, пеший, взад-вперед,
В чем Росинант повинен… О светила!
Зачем судили вы, чтоб в цвете лет
С обоими произошло несчастье?
Ее красу от нас могила скрыла,
А он, хотя узнал о нем весь свет,
Погублен ложью, завистью и страстью.
Сумасброда, остроумнейшего академика Аргамасильского,
в похвалу Росинанту, коню дон Кихота Ламанчского
сонет
На тот алмазный трон, где столько лет
Марс восседал, от крови весь багровый,
Взошел Ламанчец и рукой суровой
Над миром поднял стяг своих побед.
В столь грозные доспехи он одет,
Столь остр его клинок, разить готовый,
Что новый сей герой в манере новой
Быть должен новой музою воспет.
Британию до звезд во время оно
Отвага Амадиса вознесла,
Его сынами греки знамениты;
Но днесь Кихот введен во храм Беллоны[299],
И гордая Ламанча превзошла
Владенья грека и отчизну бритта.
Его дела не могут быть забыты:
Ведь Росинант — и тот таких коней,
Как Брильядор[300] с Баярдом[301], стал славней.
Зубоскала, академика Аргамасильского,
Санчо Пансе
сонет
Вот Санчо Панса. Хоть он ростом мал,
Но доблестью велик, и мир покуда,
В чем, если нужно, я порукой буду, —
Верней оруженосца не видал.
Он возведенья в графы ожидал,
Но не дождался, что отнюдь не чудо:
С ним во вражде был свет, а свет — Иуда.
Его осла — и то б живым сглодал.
И на скотине этой безответной
За незлобивым Росинантом вновь
Потрюхал сей воитель незлобивый.
О сладкие надежды, как вы тщетны!
Вы нам на миг разгорячите кровь —
И стали тенью, сном, химерой лживой.
Чертолома, академика Аргамасильского
на гробницу дон Кихота
эпитафия
Дон Кихот, что здесь лежит,
Росинанта обладатель,
Приключений был искатель,
Был он также часто бит.
Рядом с рыцарем зарыт
Санчо Панса, малый нравный,
Но оруженосец славный.
Пусть господь его простит!
Тикитака, академика Аргамасильского,
на гробницу Дульсинеи Тобосской
эпитафия
Мир навеки обрела
В сей могиле Дульсинея,
Смерть расправилась и с нею,
Хоть крепка она была.
Гордость своего села,
Не знатна, но чистокровна,
В Дон Кихоте пыл любовный
Эта скотница зажгла.
Вот и все стихи, какие нам удалось разобрать; в остальных же буквы были попорчены червями, вследствие чего пришлось передать их одному академику, дабы он прочитал их предположительно. По имеющимся сведениям, он этого добился усидчивым и кропотливым трудом и, в надежде на третий выезд Дон Кихота, намеревается обнародовать их.
Forse altri cantera con miglior plettro[302]
Конец первой части
вернуться
Язон (миф.) — предводитель аргонавтов, отправившихся на поиски золотого руна.
вернуться
Катай — так назывался в средние века Китай.
вернуться
В похвалу Дульсинее Тобосской (лат.)
вернуться
Сьерра Негра то же, что Сьерра Морена — горная цепь, отделяющая Кастилию от Андалусии.
вернуться
Беллона (миф.) — богиня войны у римлян, сестра Марса.
вернуться
Стих из XXX песни «Неистового Роланда» Ариосто: «Другие, может статься, воспоют (это) с большим поэтическим блеском» (ит.).