– Да.
– Нет! Абсолютно нет. Квартира слишком маленькая. Тут не будет никакого блуда! Я даже не могу подумать о том, чтобы заниматься здесь сексом. – И тут голос мистера Гаррисона понизился, он опустил глаза, не глядя в мои. – В любом случае я уже вышел в отставку.
– Мне очень жаль, – сказал я. – Я не хотел показаться грубым.
Мне было стыдно, я посмотрел на Деву Марию у него над головой. На стене также висели древние рамочки. В них не было картин, они только обрамляли выцветший розоватый цвет обоев.
– Насколько вы знаете, церковь очень сильно старается удержать людей от секса, – сказал мистер Гаррисон. – Если они сдадутся, все пойдет прахом. Необходимо некоторое сопротивление. Люди нуждаются в том, чтобы им говорили: не иметь секса. Если создаются определенные затруднения, большинство людей просто бросают это и развивают другие интересы. Например, маджонг. Вы поймете, что я просто папа римский в большинстве подобных вещей.
Я продолжал думать, что, возможно, состояние его рассудка более чем эксцентрично, но во всем, что он говорил, звучала ирония, ясно свидетельствовавшая об уме и нормальном душевном здоровье. Он понимал, что выплескивает ярость, но в то же время честно выражал свои убеждения.
Мне захотелось взять назад свое замечание о гостях и вернуть его расположение, так что после того, как он упомянул папу римского, я сказал:
– Мне очень нравится это изображение Девы Марии.
– О да, я обнаружил его на распродаже старья в Нью-Джерси. Люди в Нью-Джерси добродетельны. Все хорошие люди отправляются туда, а потерянные души едут прямиком на Лонг-Айленд. Правительство Нью-Джерси просто из рук вон плохо, но люди хорошие. Можно поехать туда и зарегистрировать машину, не имея страховки. Нью-Джерси послан нам Богом. Там можно делать все, что угодно. Мы нуждаемся в подобном штате.
– Я прожил в Нью-Джерси почти всю жизнь. Я вырос там, – сказал я.
– Это лучшая рекомендация, которую вы можете представить.
Оба моих слабых места не были потревожены: мистеру Гаррисону нравились хасидские женщины и он любил Нью-Джерси. Я всегда боялся, что не понравлюсь людям, потому что еврей, в особенности людям вроде мистера Гаррисона, который, несмотря на бедность одежды и странную квартиру, производил впечатление человека из высших слоев общества и напоминал об Англии. Учитывая мое происхождение из Нью-Джерси, страх предубеждения в отношении моего штата был у меня еще сильнее, чем страх антисемитизма. Люди всех социальных слоев смотрят на тебя сверху вниз, когда ты упоминаешь, что родом из штата садов. И вот сейчас на обоих этих фронтах я чувствовал себя очень хорошо – беседа шла в нужном направлении. Я решил отплатить мистеру Гаррисону за его либеральные чувства в отношении евреев и Нью-Джерси еще одним комплиментом.
– Мне нравятся ваши рамочки для картин, – сказал я.
– Это очень интересно.
– Мои рамочки красивее, чем картины, – сказал он.
– И намного дешевле.
После этого мы бегло обсудили денежный вопрос. Как и было сказано в объявлении, он сдавал комнату за две сотни и десять долларов в месяц плюс дополнительные сорок за электричество, телефон и кабельное телевидение. Это мне подходило и на самом деле было на сотню долларов меньше, чем я платил в Принстоне. У меня было достаточно денег, скопленных за месяц-два экономной жизни, на то, чтобы платить по залогу, пока я буду искать работу. Так что вопрос с деньгами решался превосходно, но я не знал, смогу ли я действительно жить в такой тесной, грязной квартире. Мне казалось, что, наверное, не смогу. Мы закончили разговор, практически выложив карты на стол.
– Давайте договорим об этом завтра, – предложил мистер Гаррисон.
– Согласен, – ответил я и дал ему свой номер телефона. Когда он записал его, я спросил: – К вам приходило много других людей?
– Дюжины. Но вы – единственный из Нью-Джерси, и вы говорите по-английски.
Мы встали. На мгновение мой взгляд задержался на рождественских шарах на кофейном столике, и я заметил, выдавая свой последний комплимент:
– Мне нравятся ваши рождественские шары.
– Я люблю их, – отвечал он. – Не кажется ли вам, что они прекрасны? Я люблю их цвет и то, как они отражают свет. Если захотите подарить мне что-нибудь, можете подарить рождественские шары. Конечно, по-настоящему мне бы понравилась ваза, полная драгоценностей. У королевы есть драгоценности.
Он проводил меня до двери, мы прошли по оранжевой дорожке. Он открыл дверь, и я вышел в коридор.
– До свиданья, – сказал я и протянул руку для рукопожатия. Я не был уверен даже, увижу ли его когда-нибудь снова.
Его взгляд неожиданно стал более живым и заинтересованным. К концу нашей беседы он немного устал или был раздосадован, но теперь казался почти пылким. Он взял мою ладонь обеими руками, пожал ее и сказал по-немецки: