Выбрать главу

* Аннейм — безымянный (англ.).

Он демонстративно огляделся по сторонам, словно его поверенный мог скрываться где-то за серыми шкафами или прятаться в камине. Блейд ухмыльнулся.

— Закон… Не стоит вспоминать о нем, мистер Энрикес. Закон остался за порогом этого дома. В этом заключается одно из существенных отличий секретной службы Ее Величества от Скотленд-Ярда.

— Вот как? Я всегда считал, что Ее Величество уважает британские законы.

— Ее Величество, — Блейд щелкнул каблуками, — несомненно. Но секретная служба не может считаться с подобными мелочами. Согласитесь, дорогой Энрикес, королева — это одно, а ее шпионы — совсем другое!

Впервые щека португальца дрогнула. Он оглядел подвальный каземат, зловещее кресло, странные приборы, от которых тянулись провода с острыми блестящими штырями, подставку над огнем, на которой были аккуратно разложены устрашающие инструменты, и непроницаемую ширму, из-за которой по-прежнему доносились хриплые вздохи и чавканье. На миг в глазах у него промелькнула безысходная тоска, словно у загнанного зверя.

— Значит, что не позволено Юпитеру… — начал он.

— Вот именно, сэр, вот именно! Наконец-то вы уловили суть дела! Все, что вас ожидает здесь, незаконно, однако крайне эффективно и очень, очень болезненно!

Португалец, все еще стоявший у двери, оперся о нее спиной; похоже, ноги его не держали. Голос Энрикеса, однако, был спокойным.

— Сегодня меня не кормили… и еще… это промывание желудка…

— Вполне естественно. Никому не надо, чтобы вы заблевали тут весь пол, — Блейд вытянул из огня футовые клещи, уже светившиеся малиновым, и задумчиво уставился на них.

Глаза португальца округлились; он уставился на клещи и пробормотал:

— Могу я заявить протест?

— Можете.

— Тогда — я протестую!

— Сколько вам будет угодно, мой дорогой.

Блейд поднял голову, и с минуту они с Энрикесом пристально глядели друг на друга. Разведчик поигрывал клещами; мафиози, протянув руку за спину, пытался незаметно повернуть дверную ручку. Она не поворачивалась.

— Я протестую, — наконец повторил он.

— Никаких возражений с моей стороны, — ответствовал Блейд. Деревянные накладки на клещах были горячими и жгли ему пальцы; осторожно положив раскаленный инструмент на подставку, он пояснил Энрикесу: — Еще не нагрелся как следует. Все эти штуки должны отливать синим… для скорейшего достижения гармонии и взаимопонимания.

Португалец сделал шаг, другой и вдруг усмехнулся, слегка выпятив нижнюю губу.

— Разве не существует иных путей дня взаимопонимания? — он скосил глаза на камин. — Ваш способ так негигиеничен! А ведь есть главное правило, простое и понятное — проигравший платят.

— Отлично сказано, мистер Энрикес! А как насчет цены?

— Цену называет победитель.

— Не в бровь, а в глаз, — снова одобрил Блейд. — А вы не боитесь, что она окажется чрезмерной?

— Чрезмерной? Почему же? Ко всему нужно относиться проще, мистер Аннейм. Цена — это всего лишь единичка и несколько нулей на листке моей чековой книжки…

— Книжки, говорите… Но ваши счета заморожены прокуратурой.

— Помилуйте, мистер Аннейм… Есть банки, до которых не может дотянуться даже английское правосудие.

— А вы молодец, Энрикес, — невозмутимо похвалил разведчик, -Стреляный воробей! Похоже, вы ко всему подготовились, не так ли?

— Жизнь — борьба, и этот раунд я, увы, проиграл и должен понести наказание, — отозвался португалец. В его голосе даже послышалось раскаяние, которое не слишком музыкальному уху могло бы показаться неподдельным. — Так что там насчет цены, дорогой мистер Аннейм?

— Если вы напишете на своем чеке не цифру, а всего несколько слов, я буду полностью удовлетворен. Где алмазы, Энрикес?

Гость задумчиво почесал за ухом.

— Гармония, о которой вы недавно толковали, мистер Аннейм, зиждется на нескольких несложных правилах. Первое я вам уже изложил. Теперь выслушайте второе: все существующее на белом свете оставляет следы; нет следа — нет и вещи, — кадык на шее португальца слегка дернулся.

— Кажется, вы стали проявлять эмоции, Энрикес, — спокойно отметил Блейд. Он и не спешил, и не горячился, медленно цедя слова, будто холодное пиво в душный июльский день. — Вот вам третье правило: потерявший душевное равновесие всегда неправ. А следы… следы мы обязательно отыщем.

— Весьма сомневаюсь. Готов держать пари!

— Проиграете. Мои аргументы исключительно весомы, — Блейд кивнул на коллекцию клещей, щипцов и сверл. — Они оставят на вашей нежной коже такие следы, по которым даже слепой доберется до нужного места. Это будет восхитительная картина! — он с наслаждением потянулся, расправил плечи и уселся верхом на стоявший рядом стул.

— Хм-м… Вы это вполне серьезно? — подследственный в нарочитом удивлении приподнял бровь. — Куда же я попал? В руки британского правосудия или в застенки Сибири?

— Риторический вопрос, Энрикес, — ухмыльнулся разведчик и кивнул на зубоврачебный агрегат. — Кажется, вы хотели сесть? Садитесь! Вон в то изящное стальное кресло, что ждет вас с таким нетерпением. Воистину, оно способно утолить печали всех страждущих! Что же касается Сибири, — Блейд тонко усмехнулся, — об этом мы еще потолкуем.

Мафиози, закусив губу, разглядывал устрашающее сооружение с ошейником на спинке, тускло блестевшее в неярком свете камина. Блейд с любезной улыбкой начал давать пояснения.