помахала парочке через боковое стекло. Они уже собирались уезжать. Возможно, они уже увидели все, что хотели, поймали все, что надо в объективы фотоаппаратов и окуляры биноклей, запечатлели на кусочке непроявленной пленки. Возможно, они были просто разочарованы тем, что встретили здесь человека, — ведь место слыло совершенно диким. А может быть, им не понравилось, что этим человеком оказалась монашка. Они, наверное, подумали, что она будет приставать с расспросами, выяснять, кем они друг другу приходятся, или просить пожертвовать денег на лепрозорий в Индонезии. Наверное, так обычно ведут себя ее подруги-монахини. Сейчас уже трудно вспомнить. Она давно не бывала в обществе сестер во Христе.
посмотрела, как трейлер дает задний ход, разворачивается и уезжает. Когда он почти скрылся из виду, она открыла дверцу, выбралась наружу и присела на корточки около машины. Дверца с мягкой обивкой, укрывающая ее от ветра, трепетала как крыло. Она подобрала одеяние, оголив бедра, и сидела так, пока не закончила, а потом быстро закрылась в машине, дрожа от холода. Она было потянулась к парке, но передумала и опять приложилась к термосу. Шли часы. Солнце, безучастное и чуждое соблазнам, описывало дугу на небе. Никто больше не приехал к обрыву.
откинулась в кресле. Возбуждение прошло, и доводы, почему стоит жить, больше не занимали голову. Она задремала. Проснувшись, немного помолилась. Потом послушала радио. На этот раз судьба смилостивилась, и она довольно быстро узнала, который час. Она подумала, что неплохо бы съездить в город, прежде чем закроются магазины. Она не знала точно, сколько у нее осталось продуктов.
снова выбралась наружу, обогнула машину и открыла багажник. И тут какая-то крупная птица — гигантская цапля или аист — пронеслась мимо: длинный острый клюв и белоснежные крылья на миг поравнялись с машиной. Сестра Дженнифер невольно запрокинула голову и, ослепленная солнцем, чуть не потеряла равновесие. Это было необыкновенное зрелище, на миг ее даже пронзил страх: как будто вот-вот стрясется нечто и ее разорвет на части, как бумажный пакет. Однако ничего не случилось. Еще не придя в себя, она смотрела в багажник, но видела только светящийся отпечаток солнечного диска.
довольно быстро поняла истинное значение этого знамения. Господь подсказал ей еще одну причину, по которой стоит жить, и она может поделиться этим знанием с другими: чудесный полет птицы, возможность наблюдать, как существо, совсем на тебя не похожее, показывает искусство, не доступное ни одному человеку, однако никто, кроме человека, не способен оценить красоту птичьего полета. Нужно жить дальше хотя бы ради того, чтобы любоваться птицами, поскольку сами птицы не способны любоваться собой.
подождала, пока в глазах перестанет рябить. Она порылась в багажнике, проверяя свои припасы, и увидела, что еды осталось совсем мало — всего несколько банок спагетти. Она была голодна, но спагетти есть не хотелось. Проверила, как обстоит дело с выпивкой. Оставалось полбутылки белого вина, и она аккуратно перелила его в термос. Прикинула, хватит ли вина до завтра, и сделала глоток, как будто от этого лучше думалось. Но сомнения не исчезли. Может, ей просто не хочется снова ловить на себе косые взгляды в очереди за спиртным в винной лавке. Чтобы выиграть время, она достала из багажника пустые бутылки, прижала их к груди и пошла к обрыву. Держась на безопасном расстоянии, она подбрасывала бутылки вверх, и они падали в пропасть. Она надеялась услышать звук падения — но, как всегда, ничего не было слышно. Затем она вернулась к машине. На «Мысе самоубийц» становилось холодно.
закрылась в машине, выпила еще немного вина и надела на ночь парку.
Игрушечный рассказ
(пер. А. Соколинская)
Бог играл один: там, где он обитал, других детей не водилось. Стало быть, никто не посягал на те замечательные игрушки, которые он находил на задворках брошенной Вселенной. Все принадлежало только ему.
Брошенная Вселенная была очень таинственным местом. Оставленная на произвол судьбы, она продолжала светиться изнутри, как будто ничего не изменилось. На задворках постоянно появлялся новый мусор: бракованные куски пустых надежд, шестеренки и уплотнители, когда-то принадлежавшие механизму бесконечности.