Выбрать главу

Поэтому я очень скупо ответила на улыбку Сириана и снова вернула все свое внимание пациенту. И конечно, дождалась много-много благодарности: судя по зло прищуренным глазам, даже взгляд в сторону золотоволосого капитана расценивался моим личным несчастьем как преступление. Ну что ты будешь делать?.. А с другой стороны — какая мне-то разница? Почему меня это так задевает? Мне ведь наплевать на чувства этого упрямца.

Наверное, это все то же детское ощущение несправедливости. Когда тебя обвиняют ложно, когда никак и никому не доказать ничего, это больно, это как-то словно ломает твой мир. Да, сейчас я уже никому не хочу ничего доказывать. Но те обломки — они все равно болят.

— Милая эсса, возможно, когда вы освободитесь, я могу рассчитывать на вашу профессиональную помощь? — ворвался в мои мысли голос Сириана.

— Спасибо за доверие, лорд Сириан, но я сейчас занята. — Голос мой прозвучал спокойно и нейтрально, но что интересно: перекосило обоих козлов почти одинаково. Одному не понравилось, что я вообще разговариваю с «посторонним мужчиной», а второму — что я вожусь с недостойным недобитым шадагом.

Гордо вздернув подбородок, я подхватила Лильрина за плечи и за талию и, применив целительские приемы еще из обители, шустро перевернула его носом и взглядом в циновку, а задом кверху. Надо было закончить с почками и кое-что поправить в позвоночнике. И сразу благодать такая настала — пусть он там хоть пол взглядами прожигает, мне уже не видно, а значит, не мешает.

— Шадагу стоило знать свое место, — сказал у меня над головой Сириан, и мне пришлось буквально силой придавить дернувшегося Лильрина к полу. — Хотя должен отдать ему должное. — Тут голос капитана изменился, и я не совсем уловила, что в нем такого прозвучало: досада? невольное уважение? Нет, первого все же больше. — Драться он умеет. Но тем опаснее. Он шадаг. В его душе есть червоточина. Он ненадежен. Он не контролирует свою силу. И пока он сам не избудет свой яд, давать оружие в его руки нельзя. Просто потому, что он не умеет им правильно распорядиться. Он может навредить и себе, и людям вокруг.

Интересно, кому он все это объясняет? Мне или Лильрину? Я не могу разобраться, смотрит вроде на меня, но… но.

— Поэтому никаких тренировок, иначе каждая будет заканчиваться как сегодня, — жестко закончил золотоволосый, и я от неожиданности подняла на него глаза. Галантный кавалер на секунду исчез, и в красивых, все еще непривычно больших глазах мелькнула сталь.

— И что мне делать? — Вот я-то почему спрашиваю? Почему продолжаю заботиться об идиоте и упрямце? Я же понимаю, что эта его принадлежность к воинской касте — всего лишь гордыня. Доказательство, что он не… не зависимое существо. Что он сильный и… ну да. Для такого, как Лильрин, оказаться в положении человека, не контролирующего свою судьбу, — хуже смерти.

Я бы даже посочувствовала. Если бы не жила так сама еще недавно. Если бы не знала, что даже в этом положении можно не биться головой о стену, а искать более умные пути. Если бы не научилась приспосабливаться к любым условиям и оборачивать их в свою пользу.

Слабость иногда учит нас лучше, чем сила и успех. А значит… я пока не буду мешать Лильрину постигать его уроки.

— Вы можете приказать ему не приближаться к тренировочной площадке, а можете каждый день лечить его тело. — Сириан улыбнулся мне, но как-то грустно.

— Все, теперь пусть отлежится, и к вечеру будет полностью здоров, — прервала нас Маирис, которая все это время, как выяснилось, внимательно наблюдала за моей работой. — Прикажи ему перейти вон туда. — Она ткнула подбородком на циновки у стены, на небольшом возвышении. Там у нас обычно после сеансов целительства отлеживались пациенты. Под полом в том месте проходили трубы от общих печей, и поэтому лежанки всегда были приятно теплыми. — Я проконтролирую, и, как только уровень его Цы восстановится, пусть идет и работает. А ты, детка, тоже займись своими прямыми обязанностями, тем более что после тренировки на шадаге мне не страшно доверить тебе своего племянника.

— Только надо будет принести ему поесть, — напомнила я скорее самой себе, глядя, как Лильрин с некоторым еще трудом встает и поправляет одежду. Да, я ответственный человек и помню, что слуг надо не только заставлять работать, но еще и вовремя кормить. И вообще.

 — Иди и ложись куда сказано.

Это я добавила, обращаясь уже непосредственно к Лильрину, потому что он застыл на месте как истукан и очень заметно было, что он на том же упрямстве пойдет мести двор прямо сейчас, сводя к цаплиной скорлупе все мои старания. А так — прямого приказа ослушаться он не мог, поэтому сжал зубы, выдал дежурное «да, госпожа» и отправился на лежанку.