Логинов после разговора с Виктором мгновенно подключил к проверке своих питерских сотрудников, задействовал Информационно-технический центр Власенкова и через час выяснил — за машиной, везущей из Питера в Мурманск водку, могут устроить охоту. За этой водочкой-то, оказывается, хвостик тянется. Криминальный. А вот в чей адрес обратный груз — металлолом — пойдет, выяснить не удалось.
«Но все равно, кажется — в цвет, — подумал Логинов. — Ведь если даже ребятам из Власенковского ИТЦ не удалось определить, кому железяки с Севера пойдут, может оказаться как раз то, что нужно…»
И еще это значило, что опять, возможно, придется прикрывать Витю. Ему это не очень понравилось. «Конечно, проще было бы, сообщить Вите — что, мол, так и так: не связывайся ты, парень, с этим делом, водка, мол, криминальная, но… А вдруг — это именно те, кто нужен? Вероятность довольно высокая».
Был очень реальный шанс быстро раскрутить неясную пока для группы «Е» проблему «заказчика» и транспортной цепочки, и терять этот шанс Логинову не хотелось. Иметь в центре проблемы своего человека — большая удача. Но риск… Риск для Виктора, конечно, был.
«Ладно, — решил Логинов, — предупрежу, а остальное пусть сам решает. Не мальчик. Ну, а мы со своей стороны прикроем и постараемся провести как по ниточке. Без ущерба для Витиного здоровья. Слава Богу и Генеральному Штабу — технические возможности у группы „Е“ более чем достаточные».
Глава девятая
И вот опять я сижу на своей уютной кухне и тоскую. А больше мне пока и делать нечего. Лидуся на работе в детском саду, Олька — в школе, Санька — в институте, мама — у сестры. Все при деле, только я — горемыка безработный. Ждем-с неизвестно чего, размышляем-с…
Для начала — пообедал. Без аппетита. Принял на душу калорий, чтобы уж совсем не заскучать. Не знаю — у кого как, а у меня ничего толкового на голодный желудок в голове не появляется, не думается. А если и появляются мысли, то какие-то пустые и глупые. Некоторые в сложных ситуациях много курят, иные еще совсем недавно Ленина перечитывали, я предпочитаю поесть. Ну, такая у меня физиология — поешь, и всегда как-то веселей на душе становится. Нет, никаких гастрономических изысков я, разумеется, себе не позволяю — так, сварганишь что-нибудь на скорую руку…
В общем, отварил я себе наших, серых российских макарончиков, маслица сливочного в тарелку добавил, сразу же немножко подсолил.
Эх, укропчику бы… Да где его взять сейчас? Особенно, когда денег нет. Ну, ладно. Перетопчемся на самолюбии.
Для солидности закипятил в эмалированной кастрюльке пару каких-то «воронежских» — хорошо еще, не «тамбовских»! — сарделек и торжественно поместил их туда же, в тарелку с макаронами. Эти сардельки вид имели достаточно «мужественный» и, пожалуй, съедобный. Да и на вкус оказались — ничего.
Забавно. Помниться у О. Генри, в каком-то рассказе, двое почти нищих молодых людей — муж с женой — кажется, сначала поссорились, потом вроде бы помирились, потом заработали по случаю несколько долларов и…
«У нас будут сегодня устрицы на ужин… И филе-миньон с шампиньонами…»
«О! Устрицы, филе-миньон… Натурально».
Это она ему по случаю примирения на ужин сварганила. Нищета у них такая в позапрошлом веке в Нью-Йорке была.
А пару «мужественных» воронежских сарделек не пробовали? Да с серенькими «сталинскими» макарончиками. Напрасно. Очень даже ничего… в начале двадцать первого века в Санкт-Петербурге.
Поел. Кастрюльку с тарелкой за собой вымыл. Еще заварил крепенького чайку и закурил «беломорину». Порядок. Просветлело на душе. Теперь без суеты и помыслить можно.
Значит, сижу, курю и размышляю…
И одна мысль в башке — не горячусь ли я? Есть у меня такая слабость — сначала отрезать, а потом отмерить. Сейчас — не тот случай. Дело серьезное и денежное. Надо обдумать все, как следует.
В рейс ехать уже как бы и завтра, а гривой трясти — то есть окончательное согласие азиату давать — сегодня. Деньги — деньгами, но… жизнь-то одна. Один раз она дается, вкусненькая, кисло-сладенькая, хоть и полосатая, как морской тельник. И что бы там не городили индусы в своей Брахмапутии по поводу реинкарнации непонятной — фигня все это. Родился человек, пожил и помер. А потом — опять на атомы.
Но торопиться с этим делом не надо, не тот случай, чтобы торопиться. Думать надо, думать. Шевелить извилинами, прикидывать, сопоставлять.
Что-то плоховато стал я в последнее время во всех этих «темах» разбираться. Раньше разбирался нормально, а в последние годы, видно, стал чутье терять. Или старею, или как-то все уж очень быстро меняться стало.