Майрон Синда ходил из стороны в сторону возле окна, злой как мантикора, и вёл в голове яростный спор. То был огромный человек могучего сложения, обладавший повадками воина и твёрдым, невыразительным лицом. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками метали молнии, а по седой косе змеилась единственная чёрная прядь.
Оби отвлёкся от спящей и украдкой бросил на него взгляд. Юноша очень жалел учителя; много событий произошло единовременно, привычная жизнь пошла кувырком и следовало ждать понятной реакции, – взрывного гнева. К счастью, пока что седовласый держал себя в руках.
– Величайший маг современности приказывает мне явиться. Причём обещает ответы, – тихо проговаривал мысли Майрон. – Лет десять назад я б руку отдал за это, а сейчас? Они мне ещё нужны? Подчиниться или бежать? Он нашёл меня уже, значит найдёт ещё раз. Или нет? Это ведь она его навела, а без неё, кто знает, может, и не нашёл бы…
Наконец он остановился, замер, сжав пальцами подбородок; сосредоточенный взгляд стремился в пустоту. Улва привлекла к себе внимание Оби и жестом задала вопрос. Пожимание плечами стало ей ответом. Мужчина вдруг сорвался с места и широко зашагал к себе в кабинет.
– Кажется, он решил, – тихо сказал юноша.
Майрон оказался среди трофеев, воспоминаний, массы важных вещей и безделиц. Многого брать не следовало, только необходимое: плащ, скрывающий ауру владельца; огненный меч по имени Светоч Гнева; экстрамерную флягу, полную мандрагорового дистиллята; трубку да кисет, – куда же без них; и, пожалуй, обычный нож. Никогда не следует покидать дом, не имея ножа. Он надел кожаную куртку, сунул Светоч Гнева в правый рукав, где уже была магнитная пластинка, прикрепил кобуру с пистолетом к поясу сзади; флягу повесил сбоку, кисет и трубку рассовал по внутренним карманам плаща, а нож повесил на ремень, перекинутый через грудь. Готовый было уйти, бывший волшебник огляделся, подумал, и быстро коснулся шкатулки белого мрамора, что стояла у него на столе. Та потеряла форму и превратилась в широкополую шляпу с пером, затем в треуголку, в шлем, и, наконец, прилипла к воротнику плаща, став капюшоном.
– Так-то лучше, приятель, я тебя не оставлю. Больше никогда.
Ещё он взял второй нож, старый и тупой, украшенный вороньей головой.
Уже практически полностью готовый, Майрон вернулся в гостиную.
– Куница, бери торгаста и лети в Нюттхаус, сообщи матери, что время пришло и я покидаю остров. Отныне он безраздельно принадлежит орийкам.
Дочь гневно засопела, но отец уже отвернулся и будто забыл о ней.
– Оби.
Юноша поднялся. Он был красив и гибок в свои пятнадцать, огромные глаза с густыми ресницами, дивные чёрные кудри и лицо невинного ангела заставляли видеть слабое, хрупкое существо. На самом же деле мальчик уже много лет проходил тяжёлую тренировку тела и духа, закалял внутренний стержень, постигал Искусство.
– Вы вернётесь, учитель?
– Нет, – ответил Майрон и прозвучало это весьма безжалостно. – Увы, мне это нравится не больше, чем тебе, но изменившиеся обстоятельства диктуют. Придётся отправиться на встречу с Гедом Геднгейдом. Скажи, ты помнишь мои наставления?
– Все, учитель…
– Нет, я говорю о том, что тебе должно сделать, когда я уйду.
– Я… мне… – Оби казался грустным и растерянным.
– Соберись в дорогу, – медленно проговорил Майрон, – оседлай торгаста, пробуди охранные заклинания, которые будут оберегать это место, и лети на юго-восток. Ты должен попасть в Ордерзее, столицу Ривенского королевства. Там есть район, что зовётся Пристанью Чудес; башню Академии видно издалека, рекомендательное письмо я давно тебе передал. Ты понимаешь?
– Я понимаю.
– Это очень важно, Оби.
– Не волнуйтесь, – улыбка на лице юноши получилась вымученной, – я всё сделаю правильно. Обещаю.
Помедлив немного, Майрон совершил неловкое движение, будто пытался обнять ученика, но не довёл его до конца. Немного помолчали.
– Я верю в тебя, как ни в кого никогда не верил, мальчик. Ты станешь великим волшебником и принесёшь много добра в этот страдающий мир.
– Вера, – величайшая из сил, учитель. Спаси вас Господь-Кузнец.
Скупо улыбнувшись, Майрон почувствовал на затылке взгляд Улвы, которая так и не сдвинулась с места.
– Мне что, тебя самому на спине к матери отнести? Поторопись, Куница!
Дочь что-то неразборчиво прорычала и ринулась во двор. Бывший волшебник вздохнул, огляделся и сел в кресло подле спящей Райлы. Лаухальганда был рядом с её головой, тихо сидел, прижав кошачьи уши, и мурчал.