Выбрать главу

В полном соответствии с колониальными традициями британская корона попыталась удержать заморские территории с помощью куцего самоуправления. На островах Ган и Хиттаду были созданы военные базы, на которые передислоцировали войска, вынужденные убраться из Шри Ланки. Но передышка оказалась недолгой. В апреле 1964 года мальдивцы подняли восстание против оккупантов и послушного им марионеточного правительства, а 26 июля 1965 года островное государство вернуло себе исконную независимость. Последним аккордом в упорной борьбе маленького свободолюбивого народа явился референдум 11 ноября 1968 года, когда большинство мальдивцев проголосовало за республику.

Десять лет для истории не более чем миг.

Чисто внешне Мале с его рыбным портом, пропахшим вяленым тунцом, и лавчонками, где рядом с кокосами выставлены на продажу амулеты из акульих зубов и бусы, выточенные из редкостного черного коралла, почти не изменился за эти годы. Но мне показалось символичным, что буквально по другую сторону улицы, где находится свято чтимая усыпальница Барбари и старинная Пятничная мечеть, вырос памятник, куда более причастный к биению пульса планеты. В раскаленном, белесом от коралловой пыли небе ажурная чаша, нацеленная на спутник связи, казалась галактической гостьей, потерпевшей вынужденную посадку где-то на задворках обитаемого мира. Журчали фонтаны в саду, на идеально подстриженный газон роняли багряные лепестки деревья, прозванные «огонь джунглей». Все казалось призрачным в этом тенистом оазисе среди раскаленной пустыни, где за глоток пресной воды издавна платили полновесной монетой. Понадобился маленький опыт, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Всего через пять минут после того, как оператор записал номер моего телефона, на проводе была Москва. Я говорил с домом через спутник, подвешенный на орбите, с клочка суши размером полтора на два километра, а совсем рядом, в противоположном уголке сада, чернели древние пушечные жерла и британские торпеды времен минувшей войны. Сваленные у дверей Национального музея, они словно стерегли глухую старину: шитые жемчугом одеяния султанов, кривые клинки охотников за кораллами, остроги ловцов акул. Едва ли за всей этой эклектической близостью скрывался осознанный замысел, но впечатление получалось очень сильным. Упругие струи невиданных здесь фонтанов словно хлестали из отверстых жил самой истории. Необратимо, победно и животворно. Окном будущего мысленно назвал я сад. Живой шум пятнадцатитысячного морского городка, гортанная музыка чужой волнующей речи раскрывались день за днем в вещих знаках каменных стел, позеленевших монет и хрупких пергаментных свитков. Но то яркой ракушкой, которой приветливые мальдивцы привыкли одаривать гостя и вообще первого встречного, то неумолкающим гомоном рыбного причала океан постоянно напоминал о себе. Да и слепящая синь вокруг не позволяла забыть о том, что самим своим существованием Мальдивы обязаны слепой милости мириад живых существ, построивших на морском дне свои причудливые колонии.

Пальмовые леса над кромкой прибоя — не более чем вершина кораллового айсберга, живущего удивительной, скрытой от глаза жизнью. И если остались на Земле чудеса, то окном в сказку стало для меня овальное стеклышко обычной резиновой маски.

Я плыл над сверкающим многоцветьем рифового уклона, медленно уходящего в неразличимую глубину. Там, на самой границе синей космической бездны, смыкали бесконечные круги стада невиданных рыб. Нет на суше оттенков, способных соперничать с этим неистовым пиршеством цвета. Самые изысканные орхидеи меркнут рядом с коралловыми колониями — зелеными, как живой изумруд, ядовито-сиреневыми с желтым опасным огоньком на разветвленных рожках, синими, как васильки во ржи, пурпурными или же черными, словно ветви железного дерева. И ярчайшие птицы земли меркнут рядом с бесчисленными обитателями неподвижных коралловых рощ, где колышутся кружева морских перьев и щупальца анемонов.

Бабочки и попугаи подводного мира не боялись людей. Они давали трогать себя, а то и сами терлись жаберными крышками о пальцы, протянутые вперед с призывом и миром. Все было, как в начале творения или в детском забытом сне, когда пробуждаешься с ощущением полного счастья. Даже голубые стремительные тени акул не внушали тревоги. Пьянящая эйфория туманила голову. Мерещилась разлитая в воде музыка, чьим аккордам повиновались циркулирующие над бездной косяки и ползущие из расселин голубые лангусты.