Караман начинает танцевать с Этери.
К е ч о. Караман, ты орел, ты лев, ты тигр, ты гусь! (Хлопает в ладоши.) Ой, не гусь. (Вдруг запнулся, съежился.)
Ф о с и н е. Что с тобой, любезный сват?
К е ч о. Ничего, просто обидно, что мне не дали танцевать, пойду в виноградник… потанцую…
Караман прекращает танец, хочет пойти с ним.
Ф о с и н е. Не нужно, обойдется без свидетелей. Вы лучше пляшите так, чтобы небу стало жарко…
К а р а м а н (танцуя). Танцевать проще, чем с таким хозяйством справляться без мужской руки…
Ф о с и н е. Что же, мне для этого приглашать войско русского царя?
К е ч о (вернувшись). Я давно хотел тебя спросить, хозяйка, а вот теперь решился… только не обижайся…
Ф о с и н е. Поговорим, за столом надо уметь не только пить…
К е ч о. Почему ты не женишься, столько лет вдовеешь?
К а р а м а н. Петушиный рог совсем тебя лишил разума?
К е ч о. Не бойся, я не путаю спьяну, я спрашиваю. Фосине, почему ты себе женщину не приведешь, не надоело одиночество?
Ф о с и н е. Какую женщину, сват?
К е ч о. Какую? Самую обыкновенную, в платье, с косами и с этим… (Делает полукруг перед грудью.) Разве здесь есть мужчина способнее тебя? И виноградник твой лучше всех ухожен, и пьешь ты как мужчина, и как тамада можешь веселье поддержать. После этого называть тебя бабой — значит оскорблять.
Ф о с и н е. Эх, Кечули, мужчиной я стала, когда без мужа осталась. Многие женщины меня теперь ненавидят, мужья их мною попрекают. Одна называет буйволом, другая — быком, а ты даже мужиком. Но это не обидно. Лучше пусть называют мужчиной, чем быком, лучше — быком, чем бабой…
К е ч о. А теперь я пойду спать, теперь мне все стало ясно.
Караман уводит Кечо в угол двора и укладывает.
К а р а м а н (вернувшись). Не обижайтесь, дети ему совсем спать не дают, он устал, а тут вино…
Ф о с и н е. Пусть и Этери ложится, а мы с тобой только начинаем кутить, да здравствует наше знакомство! Говорят, конец — делу венец. (Запевает.)
Караман подтягивает.
Темнеет. Слышно, как вскрикивает во сне Кечо: «Теона, дети орут!»
Светает. Закукарекал петух. По двору бродит бодрый К а р а м а н.
Ф о с и н е. Не обижайся, сынок, что всю ночь заставляла тебя пить. Я поклялась, что никому не отдам дочь, пока не напою. Некоторые умны в трезвом виде, а напьются — стаканы начинают грызть. Я дочку такому на убийство не дам, а ты, Караман, экзамен отлично выдержал. И пить умеешь, и разговор вести, и поешь красиво. Теперь последний для тебя экзамен. Выдержишь — отдам мою голубку, пусть бог вас осчастливит. Дочка, таз с теплой водой! Я тебе буду голову мыть, сынок!
Э т е р и вносит таз с теплой водой.
К а р а м а н. Да я вчера был в бане.
Ф о с и н е. Все равно, я хочу вымыть тебе голову. Сними верхнюю одежду!
Удивленный К а р а м а н раздевается, идет за Ф о с и н е. Поднимается сонный Кечо, трет глаза.
К е ч о. Полжизни за соленый огурец…
Этери дает ему стопку водки и огурец.
О благодать! Где же мой Карамаша?
Э т е р и. Мама моет ему голову.
К е ч о. Так напился, что башкой в грязь угодил?
Э т е р и. Не знаю, так мама захотела.
К е ч о. И меня будет мыть?
Э т е р и. О тебе ничего не говорила.
Возвращается растерянный К а р а м а н, одевается.
К е ч о. Эй, жених, совсем договорились, даже выкупался?
К а р а м а н. Ничего не понимаю, зачем-то голову мне мыла…
К е ч о. Ясно, значит, завтра свадьба, поздравляю!
К а р а м а н. Дай бог! Мне так понравились и девушка и теща…
Входит Ф о с и н е.
Ф о с и н е. Вот твоя шапка, парень, а вот ворота, пусть господь тебя благословит в пути, да будет с тобой счастье!
К а р а м а н. Что? Отправляешь с пустыми руками?
Э т е р и. Мамочка!
Ф о с и н е. Я ничего не могу сделать, дочка, я тебя не в лесу, как гриб нашла, не хочу я тебя на тот свет раньше себя отпускать…
К а р а м а н. Чем я вам не угодил, почтенная? Я не съем вашу дочь! Что я, людоед?