Выбрать главу

Про себя-то всего насулит...

Стол обихаживать надо тоже умеючи. Со стен сажа, а без чистой, хотя бы холщовой, скатерти помор за стол не сядет. Пока из-за стола не встали, нельзя из чашек, мисок лить в поганое. Ужасно, если хлебная крошка упала на пол. Ее скорей с поклоном поднимут. Во внеобеденное время посуда с едой должна быть покрыта, а порожняя опрокинута. Перед едой помор трижды окатывает руки водой. Руки поморы моют ежеминутно. Есть и бани в становищах, где моются раз или два в неделю. Баню тоже зуек обязан истопить. У иного дровишки худящи, мозглящи, не горят, а только тышкаются. Другому воду носить лихо из горной речки или водопада. Дразнят друг друга:

Витька баню топит, Ситом воду носит. Решето-то розно, Он принес,- порозно!

Хуже всего тюки отвивать. Тюк — часть яруса океанской рыболовной снасти. В тюке четыреста метров длины. Тридцать связанных тюков составляют ярус, который и опускается в океан. После лова ярус опять развивается на тюки. Тут много дела и зуйкам. Тысячи лесок-форшней, тысячи крючков надо распутать. Руки ветром да морским рассолом ест, крючья остры, снасти мокры, скользки, ярусу конца нет. Сосчитай-ка, сколько долог ярус, если в ярусе тридцать тюков, а в тюке четыреста метров.

Отдыхают зуйки в дни океанского шторма. Суда вытащены на берег, взрослые спят или, бывало, пьянствуют, беседы собирают, песни поют, а зуйки в бабки, в городки играют, гуляют. Без песен тоже не живут. Много у зуйков забавных припевок:

Я вставал поутру-ввечеру, На босу ногу топор надевал, Топорищем подпоясывался. Не путем, не дорогой шел. Возле лыка гору драл. Увидал на утке озеро, Топором в нее шиб — не дошиб; Другой раз шиб — перешиб, В третий раз попал, да мимо! Утка всколыбалась, озеро улетело.

А то запоет кто-нибудь один:

Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. По поднебесью сер медведь летит, Он ушками, лапками помахивает, Он черным хвостом принаправливает.

И все дружно подхватывают припев:

Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. А с горы корова на лыжах катится, Ноги росширя, глаза выпуча. Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. На дубу свинья гнездо свила, Гнездо свила, деток вывела. Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. Малы деточки поросяточки По сучкам сидят, по верхам глядят, По верхам глядят, улететь хотят. Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. Таракан гулял сорок лет за печью, Вдруг да выгулял он на белый свет. Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. Увидал таракан в лохани воду: — А не то ли, братцы, море синее? — Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина. Увидал таракан: из чашки ложками хлебают: — А не то ли, братцы, корабли бегут? Корабли бегут, на них гребцы гребут? — Небылица в лицах, небывальщина, Небывальщина, неслыхальщина.

Мужики-поморы в свободный час тоже запоют. Выйдет к океану человек сорок этаких бородачей, повалятся на утес, заложат руки за голову и подымут на голоса песню богатырскую... А седой океан будто пуще загремит, затрубит, подпевать человеку примется. Кто это слыхал да видал, не забудет.

Ох, да во синем-то, да во широком-то Раздольице, ох, да подымалася погодушка Немилослива. А и плыли туры по синю морю, Ох, да выходили туры на белы пески, Ох, да им навстречу турица златорогая: «Уж вы здравствуйте, туры, где вы Были, что вы видели?» «А мы видели диво-дивное: Не грозна туча затучилась и не вихри В поле солеталися. Ох, да подымался Батый с Золотой Ордой и со всею Своей силою несметною...»

На мурманских пихтах — утесах — гнездятся тысячи птиц: гагар, чаек. У зуйков особый промысел и статья дохода: собирать гагачий пух. Весной гагара сядет на каменный карниз, нащиплет у себя с груди пуху и в пух снесет яйца. Этот пух можно взять, гагара второй раз гнездо пухом своим выстелит. И второй пух можно собрать. Гагара в третий раз нащиплет пуху. Этот пух нельзя тронуть. Птица бросит все и навеки отсюда улетит.

Дома гагачий пух матери выпрядут на самопрялках и навяжут теплых платков, рубашек, колпачков, рукавиц.

Кроме пуху собирают зуйки гагачьи яйца, большие, красивые, бледно-зеленые с крапинками. На вкус — рыбой припахивают, не все любят.

И яйца брать и пух собирать — промысел опасный. Скалы над океаном, как стены, стоят неприступны. Гнезда на узеньких карнизах, над глубокой пропастью, где кипит прибой. Как мухи по стене, ползают мальчуганы по утесам, через плечо мешок для пуху. И тут у гагар и чаек крику, стону, воплю — шума волн морских не слышно.