С первого взгляда на мужа мадам Мегрэ поняла, что он не в духе, и против воли вопросительно взглянула на него.
- Дурацкая история, - бросил он, проходя в ванную вымыть руки.
Затем снял пиджак, распустил галстук.
- Дружок по лицею тут у меня объявился. Вляпался, понимаешь, по горло. И при этом ему нечего рассчитывать, чтобы хоть кто-то проникся к нему симпатией.
- Убийство?
- Выстрел из револьвера. Женщина мертва.
- Ревность?
- Нет. Если только стрелял не он сам.
- Точно сказать нельзя?
- Ужинать, - вздохнул Мегрэ, словно спохватившись, что и так наговорил лишнего.
Все окна были раскрыты настежь, заходящее солнце позолотило все вокруг. На ужин был цыпленок под эстрагоном - блюдо это как нельзя лучше удавалось мадам Мегрэ, - со спаржей на гарнир.
Мадам Мегрэ была в одном из тех хлопчатобумажных платьев в мелкий цветочек, какие она носила дома, что придавало ужину подчеркнуто домашний характер.
- Вечером тебя не будет?
- Не думаю. Жду звонка Жанвье.
Звонок раздался в тот самый миг, когда он взялся за свою половинку дыни.
- Алло. Слушаю тебя, Жанвье. Ты вернулся на службу? Удалось что-нибудь откопать?
- Почти ничего, шеф. Сперва опросил двух торговцев с первого этажа. Слева бельевая лавка "У Элианы". Такое белье найдешь разве что на Монмартре. Кажется, туристы сходят по нему с ума. Так вот: две девушки, блондинка и брюнетка, более-менее в курсе того, кто входит и выходит из дома. По моему описанию они тут же узнали Флорантена и жертву. Она покупала у них белье, правда, обычное, без всяких там причуд. Судя по их отзывам, она была очаровательная, спокойная и улыбчивая - этакая кокетливая и милая дамочка из мелкой буржуазии.
Они знали, что Флорантен живет с ней, и его тоже любили. Даже углядели в нем некий аристократический лоск. Опустившийся аристократ, как они выражаются.
Немного злились на Жозе за то, что она наставляет ему рога, увидев однажды, как она выходит из дому с господином, навещающим ее по средам.
- С Франсуа Паре? Из министерства общественных работ?
- Да, наверное. Так они узнали, к кому он приходит каждую неделю, почти всегда в один и тот же час. У него всякий раз проблемы с парковкой черного "ситроена". Он непременно приносит конфеты или что-нибудь в этом роде.
- Они знают и других?
Только того, что бывал по четвергам, он самый давний. Вот уже годы появляется он на улице Нотр-Дамде-Лоретт, и у них такое впечатление, что когда-то он некоторое время жил в этом доме. Они прозвали его толстячком. У него круглое розовое лицо младенца со светлыми глазами навыкате. Почти каждую неделю они с Жозе где-нибудь ужинали, а потом шли в театр. После он оставался у нее и уходил лишь поздно утром.
Мегрэ справился со своими записями.
- Фернан Курсель, из Руана. Парижская контора на бульваре Вольтера. А что другие?
- О других им ничего не известно, и они убеждены, что в дураках в этой истории оказался Флорантен.
- Еще что?
- Справа "Обувная лавка Мартена". Вытянута вглубь, помещение темное. Полки с обувью мешают видеть улицу, если, конечно, не торчать все время перед застекленной дверью.- Продолжай.
- На втором этаже слева - дантист. Ничего не знает.
Четыре года назад лечил Жозе. Три визита, пломбирование зуба. Справа пожилая чета, почти не выходят. Муж служил прежде во "Французском банке", кем, не знаю. Их дочь замужем и навещает их каждое воскресенье с мужем и двумя детьми. Квартира окнами во двор в данный момент пустует. Жильцы вот уже месяц в Италии. Муж и жена, оба реставраторы. Третий этаж. Портниха, шьет корсеты. Ей помогают две девушки. Они даже не знают о существовании Жозефины Папе. Следующая квартира - мать троих детей, старшему из которых пять. Ну и здорова же глотку драть! Куда денешься, когда надо перекричать троих крикунов. Вот что она сказала: "Это просто отвратительно. Я написала хозяину. Муж был против, но я все же сделала это. Он вечно боится попасть в какую-нибудь историю.
Разве можно заниматься подобным ремеслом в приличном доме, где есть дети? Что ни день, то другой, я уж стала узнавать их по тому, как они звонят в дверь. Хромой заявлялся в субботу днем, сразу после обеда. Его походку легко отличить. Да еще вызванивал в определенном ритме: та-тата-та... та-та! Вот дурачок! Думает, наверное, что он у нее единственный свет в окошке..."
- А что-нибудь еще о нем ты узнал?
- Ему лет пятьдесят, приезжает в такси.
- А Рыжий?
- Это новенький. Появился всего несколько недель назад. Он моложе других, лет тридцать - тридцать пять, по лестнице поднимается, перепрыгивая через ступеньку.
- У него есть ключ?
- Нет. Ни у кого, кроме Флорантена, ключа нет, кстати, мать семейства называет Флорантена сутенером с хорошими манерами. Вот ее слова: "Я предпочитаю сутенеров с Пигаль. Те по крайней мере рискуют. И ни на что другое уже не годны. А ведь этот-то, должно быть, из хорошей семьи, образован..."
Мегрэ не удержался и улыбнулся, сожалея о том, что не самолично опросил весь дом.
- В квартире справа никого. На пятом я попал в разгар семейной сцены. "Если ты не скажешь, где была и с кем..." - рычал муж. "Я что, не могу выйти за покупками, не отчитываясь перед тобой за все магазины, где побывала? Может, тебе еще справки от продавцов представлять?" - "Думаешь, я поверю, что тебе понадобилось полдня, чтобы купить себе туфли? Отвечай: кто?" - "Что кто?" - "С кем ты была?" В общем, я предпочел ретироваться. Напротив квартира пожилой дамы. В этом квартале просто жуткое количество стариков. Эта ничего не знает. Наполовину глуха, в квартире пахнет чем-то прогорклым. На всякий случай подкатился к привратнице.
Она только взглянула на меня своими рыбьими глазами и ни гугу.
- Я тоже не смог из нее ничего вытянуть, если тебя это может утешить. Утверждает, что между тремя и четырьмя в дом никто не входил.
- Она в этом уверена. Еще уверяет, что не отлучалась, а незамеченным никому мимо нее не пройти. Она и перед присяжными будет упорно это твердить. Чем мне теперь заняться?
- Иди домой, завтра увидимся на службе.
- Спокойной ночи, шеф.
Только Мегрэ повесил трубку и собрался доесть свой кусок дыни, как вновь раздался звонок. На этот раз звонил Лапуэнт. Он был возбужден.
- Шеф, я уже четверть часа пытаюсь связаться с вами, но все время занято. До этого звонил на службу. Сейчас я в табачном киоске. Есть новости.
- Выкладывай.
- Когда мы вышли из полиции, он был прекрасно осведомлен о том, что за ним следят, и, спускаясь по лестнице, даже обернулся и подмигнул мне. Я шел за ним на расстоянии трех-четырех метров. У площади Дофина он подумал-подумал и направился к пивной "У дофины". И все как будто ждал, чтобы я подошел к нему. Видя, что я держусь на отдалении, сам двинулся мне навстречу. "Я собираюсь пропустить стаканчик. Почему бы нам не выпить вместе?" Вид у него при этом был такой, словно он смеется надо мной. Вообще он шутник. Я ответил, что на службе не пью, и он вошел один. Осушил подряд три или четыре рюмки коньяку. Затем, убедившись, что я на месте, и вновь подмигнув мне, направился к Новому мосту. В этот час на улицах было многолюдно, на дороге образовались пробки, шоферы сигналили. Мы приближались - он впереди, я сзади - к набережной Межиесерн, как вдруг он взобрался на парапет и сиганул в Сену. Это произошло так стремительно, что лишь немногие прохожие, те, что были поближе к нему, заметили это. Вынырнул он метрах в трех от стоящей на приколе баржи, уже стали собираться зеваки, и тут произошло нечто почти комическое. Матрос с баржи схватил тяжелый багор и протянул его конец Флорантену. Тот ухватился за него, и так был вытащен из воды. Прибежал полицейский и склонился над лжеутопленником. Я продрался сквозь толпу, спустился к Сене и приблизился к барже. Повсюду было полно зевак, словно произошло что-то важное.
Я предпочел не вмешиваться и издали наблюдал за происходящим. Вдруг среди собравшихся оказался бы журналист... Ни к чему полошить прессу. Не знаю, правильно ли я поступил.