— Тебе нехорошо, страшно, но ты не плачешь, — сказал, подходя ближе, подполковник. — Покажи руки.
Володя протянул обе ладони.
— Откуда мозоли?
— Торф копал.
— А где твой отец?
— На войне.
— Наверное, в плену, как и ты. — Офицер свистнул собаке и направился к выходу, приказав напоследок: — Ты умеешь работать, возьми веник и подмети пол.
Вокруг стола валялись окурки, клочки бумаги. В углу стояла большая коробка. В ней оказались сухие хлебные корки и обрезки сыра. Обрадовавшись, паренек набил ими полный карман. Покончив с мусором, он выглянул из ворот и крикнул:
— Господин офицер, я все сделал!
Снова скрипнула дверь закутка, громко стукнула подпершая ее молотилка…
На четырех человек хлебных корок оказалось маловато, но пленные были довольны, что все обошлось хорошо.
— Почаще бы тебя вызывали на такую работу, — сказал боец с простреленной рукой, дожевывая последний кусочек своей доли.
Разговор не клеился: каждому больше хотелось слушать других, чем говорить самому. Щели в двери постепенно темнели, топот за стенами начал утихать. Наверное, близился вечер.
— Когда спишь, есть не так хочется, — сказал бывший колхозник и, повернувшись на бок, потихоньку засопел.
А у Володи из головы не выходила мысль: как убежать? Что, если еще раз попроситься сходить по воду да и спрятаться где-нибудь в деревне? Но в каждой избе — немцы. Из гумна не выползешь: днем и то стоят часовые. Так ничего и не придумав, юноша тоже забылся в тяжелом сне.
Вдруг недалеко от гумна раздался сильный взрыв. Даже в закутке, словно в кузнечном меху, всколыхнуло затхлый воздух. Из оконца вышибло солому.
Четверо пленников сразу проснулись: что это? А через минуту — еще взрыв! На дворе, в густом синем сумраке, метались солдаты, ржали лошади, ревели моторы автомашин. А снаряды, один за другим, ложились все ближе.
— Наши бьют. Из тяжелых, — тихо сказал боец, раненный в шею.
Кто-то крикнул:
— Бежим отсюда!
Володя первый нажал плечом на дверь и очутился в гумне. За ним выскочили остальные.
Снаряды рвались уже на околице деревни. В огороде ярким пламенем полыхал грузовик, и от этого возле гумна было совсем темно.
— По картошке и — в лес! — скомандовал бывший колхозник. — Там я дорогу знаю.
Труднее всех пришлось бойцу, раненному в шею. Ноги его путались в высокой ботве.
Неожиданно позади послышался крик:
— Рус! Хальт! Цурюк!
Володя рванулся было бежать, но вдруг увидел автомобиль, стоящий на картофельном поле. Машину, очевидно, только что пригнали из деревни, потому что днем ее здесь не было. Парень круто повернулся и первый зашагал навстречу немецкому солдату. Гитлеровец со всего размаху ударил его автоматом в спину и направился к другим. Послышались глухие удары, стоны. Трое вернулись в закуток. Через несколько минут туда явился тот самый немец и приказал забрать тяжелораненого бойца. Красноармеец потерял сознание, и его пришлось нести на руках.
Вскоре взрывы утихли. В клети пахло горелой резиной. Все сидели молча, потеряв надежду на освобождение.
За стеной вдруг послышался тяжелый топот. Открылась дверь, и в клеть, один за другим, вошли несколько человек. «Почему не вызывают, а сами пришли?» — удивился юноша.
Один из пришедших споткнулся о его ноги и едва не упал.
— Гляди-ка, и тут такие же вояки, — равнодушно, с упреком самому себе произнес он. — Без патронов в обороне сидел, так вон куда угодил. А фрицы наковали техники, мать их… Всю Россию хотят загнать в клеть…
В темноте разместились, где кто сумел. Слышались тяжкие вздохи, шепот, стоны.
В неутихающей тревоге прошла для хлопца ночь после неудачного побега.
Днем его опять вызвали подмести пол. Володя время от времени поглядывал на подполковника, удивляясь, почему тот ни о чем не спрашивает. «Наверное, часовой во время обстрела деревни удрал с поста и теперь не смеет признаться офицерам, что пленные едва не сбежали», — подумал он и, почувствовав себя смелее, решился спросить у офицера:
— А почему нам есть не дают?
Подполковник ехидно усмехнулся:
— Это ваши плохой люди не хотят вас кормить.
— Откуда им знать, что мы здесь? — понуро ответил юноша. — Господин офицер, отпустите меня домой…
Немец выставил вперед ногу в начищенном сапоге, затянулся сигаретой.
— Домой? — переспросил он. — У тебя дома большевик все забрал, сжег. Скоро поедешь в Германия, там будет карашо.
И, резко приставив ногу к ноге, позвал солдата, что-то объяснил ему по-немецки и повернулся к Володе.
— Вольдемар, пойдешь с ним. Скажешь людям, пускай кормят и поят вас один раз в день.