Нам бы на него броситься и заткнуть ему рот — но мы оторопели так, что застыли столбами. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая только учащенным дыханием Галена.
Андаис смотрела на него так, словно впервые видела. И взгляд ее хоть и не был довольным, но и злости в нем не было.
— И какой помощи ты от меня хочешь, Зеленый рыцарь?
— Выяснить, почему Хью предложил Мерри трон. Настоящую причину.
— А он как объяснил?
— Он говорил о лебедях в золотых ошейниках, о том, что Ку Ши не дала королю избить служанку. Благие уверены, что винить — или благодарить — за возвращение магии надо Мерри.
— А это так? — спросила Андаис, и в голосе снова прорезалась жестокая нотка.
— Ты же знаешь, что да, — сказал Гален без вызова, будто констатируя общеизвестный факт.
— Возможно. — Андаис повернулась ко мне. — Я попытаюсь выяснить, был ли Хью честен в своем предложении, или коварен, как мы подозреваем. Ты, Мередит, должно быть, околдовываешь мужчин, хоть я и не пойму как. С Кристаллом ты даже не спала, а он тебе до странности предан. Я все равно его сломаю и приведу к покорности, а потом возьмусь за следующего из тех, кто променял меня на тебя. За сидхе, который предпочел последовать в ссылку за тобой, чем остаться со мной в волшебной стране.
Последнюю фразу она сказала чуть ли не задумчиво, словно и правда не могла понять, как такое возможно. А правда была в том, что не из волшебной страны они бежали, а от ее садистских ласк. Но такую правду я лучше оставлю при себе.
— Если предложение Благих сделано без подвоха, Мередит, тебе стоит о нем подумать.
По спине пробежал холодок страха.
— Не понимаю, тетя Андаис.
— С каждым новым мужчиной, который предпочитает мне тебя, я тебя ненавижу немного больше. Боюсь, вскоре моя ненависть перевесит мое желание возвести тебя на мой трон. На золотом троне Благого двора ты будешь в безопасности от моего гнева.
Я облизала вдруг пересохшие губы.
— Я не стремлюсь вызывать твой гнев, моя королева. Я ничего не делаю нарочно.
— Именно это меня и злит, Мередит. Я знаю, что ты это делаешь не нарочно. Ты просто такая, какая есть, и при этом как-то умудряешься переманить к себе моих придворных и моих любовников. Их покоряет твоя Благая магия.
— Я владею руками плоти и крови, тетя, это не магия Благих.
— О да, и пророк Кела сказал, что принц погибнет, когда некто от плоти и крови воссядет на престол Неблагих. Кел думал, что подразумевается твоя смертность, но ошибся. — Она посмотрела мне в глаза, и во взгляде у нее была не жестокость, а что-то еще, только непонятно, что. — Кел по ночам кричит твое имя, Мередит.
— Он бы меня убил, если б смог.
Она покачала головой.
— Он себя убедил, что вы зачали бы ребенка, если б он лег с тобой, и тогда он стал бы королем, а ты королевой.
Во рту у меня не могло пересохнуть еще больше, зато сердце забилось чаще.
— Не думаю, что это возможно, тетя Андаис.
— Возможно, невозможно — какого черта, Мередит! Обычный трах. Хватило бы простой механики.
Я снова попыталась объяснить, хотя Дойл с Рисом сжимали мне руки до боли. Даже Эйб прижался к моей спине и зарылся в волосы лицом, пытаясь успокоить.
— Я имела в виду, что из нас с Келом вряд ли получится гармоничная правящая чета.
— Не надо так пугаться, Мередит. Я знаю, что от Кела ты не забеременеешь, но он себя в этом убедил. Так что мне стоило тебя предупредить. Он больше не жаждет твоей смерти, зато убьет любого твоего мужика, если дотянется.
— А он… — Я попыталась подыскать слова. — Он свободен?..
— Он не в тюрьме, но за ним все время следят. Я не хочу, чтобы мои собственные стражи убили моего единственного сына, защищая мою же наследницу. — Она покачала головой. — Иди, ответь царю гоблинов. Я постараюсь узнать, насколько искренним был Хью в своем предложении.
С этими словами она направилась обратно к кровати.
— Но сперва я вымещу свою злость на тебя на твоем Кристалле. И знай, что даже самый мелкий порез я бы лучше на твоей лилейной коже сделала — если б ты не нужна мне была целая и здоровая.
Она забралась на кровать и потянулась к Кристаллу. В руке у нее возник нож — то ли по волшебству, то ли из-под подушки.
Холод успел к зеркалу первым. Он погасил изображение, и мы остались смотреть на самих себя. Глаза у меня были слишком круглые, лицо слишком бледное.
— Твою мать, — сказал Рис.