— Хорошо, — сказал Кортес. — Ты, Сандоваль, останься здесь с Виллафаной, а я пойду с индейцами.
— Нет, Кортес, — воскликнул Сандоваль, — я не оставлю тебя одного! Пусть Виллафана останется здесь с несколькими индейцами, а я пойду с тобой.
Проводник повернул назад. За ним последовали Кортес, Сандоваль и большая часть индейцев. Скоро весь отряд очутился на дне узкого ущелья. Сандоваль стал звать Виллафану, чтобы найти место, у которого прерывался след наверху обрыва.
Виллафана отвечал и по мере того, как они шли вперед, голос его становился яснее, и наконец раздался над ними.
— Мне кажется, что здесь мы его не найдем, — заметил Сандоваль, — высота слишком незначительна, если он и свалился здесь, то навряд ли ушибся и, наверное, пошел дальше.
В эту минуту раздались крики ушедших вперед индейцев, возвестивших, что Рамузио найден. Кортес и Сандоваль, пробравшись сквозь густой кустарник, вышли на открытое место. С одной стороны возвышалась серая каменная стена футов в 20 вышины. Кругом поднимались высокие деревья, заслонявшие луну своими вершинами. Вверху синела узкая полоса звездного неба. Мрачная прогалина освещалась красноватым, кровавым светом факелов. На земле они увидели Рамузио. Сандоваль пощупал его пульс и приложил руку к его губам с целью убедиться, дышит ли он еще.
— Он жив! — воскликнул он. — Эй! Приготовьте скорее носилки, — приказал он индейцам. — Надеюсь, мы спасем его!
Индейцы рассыпались по лесу. Сандоваль расстегнул пояс Рамузио, между тем как Кортес стал всматриваться в его лицо, освещенное неровным светом факелов.
— Так вот он, Лже-Авила! — говорил задумчиво Кортес. — Те же волосы, тот же лоб, нос, такой же круглый подбородок! И все-таки он не похож на настоящего Алонзо! У того каждая черта лица дышит гордостью, высокомерием, а здесь, напротив, видны только кротость и страдание. Нет, толпа не умеет читать по лицам людей, и потому ей недоступно знание сердца человеческого!
Он подошел ближе и наклонился над бледным лицом молодого воина, который в эту минуту широко раскрыл глаза, остановив свой взгляд на лице Кортеса.
— Он просыпается! — воскликнул Сандоваль.
— Ну, слава Богу! — раздался сверху голос Виллафаны в ответ на восклицание Сандоваля.
При первом звуке этого голоса Рамузио вздрогнул от ужаса. Кортес тотчас заметил это и сказал ему с участием:
— Я Фернандес Кортес; будь покоен, ты спасен!
Спокойная улыбка осветила лицо Рамузио, и он снова закрыл глаза.
Кортес продолжал всматриваться в его бледное лицо; затем отошел и взглянул наверх в направлении черневших наверху кустарников, откуда раздался голос Виллафаны. Его проницательный взгляд не мог проникнуть в царившую темноту, но чело его грозно омрачилось, глаза сверкнули гневом, а рука схватилась за рукоятку меча.
Рамузио положили на носилки, и весь отряд медленно тронулся в обратный путь.
— Ты сегодня молчалив, — заметил Сандоваль Кортесу.
— Вооружись терпением, мой друг, — возразил Кортес. — Мысли мои витают далеко отсюда, в Веракруце и в Испании, — прибавил он шепотом. — Скоро ты все узнаешь.
В главной квартире
На следующее утро Кортес уже находился в своей главной квартире. Он беспокойно шагал по комнате в ожидании патера Ольмедо.
Едва патер показался на пороге, он поспешно протянул ему руку.
— Дорогой отец, — сказал он, — я послал за вами, потому что нуждаюсь в вашей помощи!
— Я готов для вас сделать все, что в моих силах, — ответил патер.
— Это я знаю, — продолжал Кортес. — Ваши советы неоднократно приносили мне пользу, и я обязан вам величайшей благодарностью. Но на этот раз дело необычное. Среди моей армии зарождается что-то недоброе. Я должен предотвратить это… но до сих пор не могу остановиться на выборе средств. Я не вполне еще выяснил себе частности этого дела. Мне нужен разведчик, умеющий проникать в души людей, и я рассчитываю на вас, отец Ольмедо.
— Кортес, по обыкновению, говорит загадками, — заметил с улыбкой патер, — но честь ему, что он не осуждает виновного, не испытав его сердца и не узнав причин, побудивших его совершить проступок.
— Благодарю вас, отец! Вы понимаете меня и соглашаетесь со мной, что иногда маловажные причины влекут за собой большие последствия, и что нередко низкая алчность одного человека в состоянии произвести большой политический переворот. Я хочу убедиться, не гнездится ли и в моем лагере что-либо подобное, и потому прошу вас немедленно отправиться на верфь. Свое внезапное появление вы можете объяснить желанием проповедовать Евангелие трудолюбивым тласкаланцам. При этом прошу вас заглянуть поглубже в душу трех лиц: их зовут Виллафана, Рамузио и Торрибио.