Танкисты – Отечества сыны,
Как воздух, мы Родине нужны.
Пройдём мы снег, и лед, и пламя
За счастье и покой родной страны!
Строевая песня танковой роты, казалось, звучала громче всех остальных.
Построив роту в две шеренги перед казармой, Сенчин вышел на середину строя.
«Лейтенант Щербаков, ко мне!» – Игорь, раскатав рукава камуфлированной куртки, чтобы как-то спастись от проголодавшихся за день комаров, грозно оглядывал своих подчиненных. Сашка неуверенным строевым шагом вышел из строя и встал рядом с Сенчиным. Двадцать четыре пары солдатских глаз уставились на застывшего Щербакова. Комары нещадно жалили голые по локоть руки, но Сашка, словно загипнотизированный, не смел пошевелиться.
– Товарищи бойцы, – громко сказал Сенчин, – к нам прибыл новый лейтенант Щербаков Александр Николаевич. С сегодняшнего дня он является командиром первого танкового взвода. Все приказы лейтенанта Щербакова выполнять неукоснительно! Гаджибабаев, ты замкомандира Щербакова и его первый помощник. Поможешь ему разобраться в делах. Если я узнаю, что кто-то «забивает» или не выполняет приказы лейтенанта Щербакова, я тому лично разобью морду лица! Всем всё ясно? – Сенчин сверлил глазами строй.
– Так точно, товарищ старший лейтенант! – дружным хором отозвались бойцы.
– Лейтенант Щербаков, встать в строй! – Сенчин хлопнул по плечу Сашку. – Если что, сразу мне говори – разберемся.
Кивнув, Александр уже более уверенным строевым шагом встал в строю на своё место. «Надеюсь, на сегодня потрясений больше не будет», – подумал он. После дальнейшей непродолжительной речи Сенчина об итогах дня, сдобренной ненормативной лексикой Игоря, рота направилась в казарму на подготовку к отбою. Сенчин, Щербаков и Баранкин через опустевший плац направились в общежитие. По дороге к ним присоединилась пехота – Звонарев и Иващенко.
– Саня, я сейчас вернусь, кипиш в казарме наведу и сходим за бухлом, я тебе покажу, где его брать. – проходя в помещение для младших офицеров, сказал Сенчин, – На завтра расписание занятий нужно сверить, что вообще по расписанию. Или лучше, Вася, – обратился он к Баранкину, – сходи с Саней, а я пока пойду в роту. Закусить есть чего?
– У меня пара пирожков осталось, – Щербаков достал из сумки промасленный газетный сверток.
– Да, маловато, – Игорь почесал лысый затылок. – Петруха, слетай к себе, пошукай там чего-нибудь. И запить, может, «Yupi» есть развести. А ты, – повернулся он к Звонарёву, – иди своих и Петрухиных «отбей» и тоже, если есть чем закусить, тащи.
Разрулив таким образом ситуацию, Сенчин умчался в танковую роту производить отбой личного состава. Иващенко отправился искать закуску. За ними в свою роту на отбой ушел Звонарев.
– Ну что, пойдем за водкой? – Баранкин вопросительно посмотрел на Щербакова. – Деньги только не забудь.
– А магазин разве работает? – с сомнением посмотрел в темнеющее окно Сашка. Чёрный небосклон был усыпан звездами. На безоблачном небе был виден даже Млечный путь, который не увидишь за огнями ночного города.
– Магазин, конечно, не работает, – Вася, с некоторым пренебрежением посмотрел на Щербакова. – Как говорил товарищ Ленин: «Мы пойдем другим путем».
По тропинке, которая утром привела Сашку к дверям офицерского общежития, Щербаков и Баранкин продрались сквозь гущу зарослей и вылезли через пролом в стене за территорию части.
– Стой, кто идет?! – услышали они со стороны постовой будки моста.
– Свои, – в сторону моста чуть слышно сказал Баранкин. Часового, наверное, такой ответ удовлетворил, поэтому вопросов от него больше не последовало.
Под стрекот сверчков и другой ночной живности офицеры двинулись напрямик по заросшему травой лугу в сторону мерцающих в ночи окошек деревеньки Анисовки. Идти пришлось минут двадцать, спотыкаясь о невидимые в темноте кочки и наступая в засохшие коровьи лепешки. На окраине они подошли к темнеющему дому за высоким некрашеным забором. Свет тусклой лампочки, висящей на телеграфном столбе, едва освещал большие зелёные ворота с электрическим звонком на одной из створок.
– Жми, – Баранкин указал на кнопку звонка. Где-то в глубине двора раздалось противное треньканье, через какое-то время хлопнула дверь, послышались шаркающие шаги и невнятное бормотание. Загремел засов, из калитки высунулась голова старушки в вязаном платке.