— Дайна писала статью о приюте для женщин, подвергшихся насилию, — внезапно вспомнил Кейн. — И Конрад, ее поверенный, говорил, что она пожертвовала на него деньги… — Он сделал паузу. — Но если Дайна жертвовала также и время, посещая приют, то она никогда об этом не упоминала.
— Естественно. По словам Карен, они требуют соблюдать секретность. — Фейт посмотрела на запись в адресной книжке. — Я даже не записала название.
Кейн кивнул и посмотрел на часы.
— Тогда поехали. Меня они не впустят, но я, по крайней мере, прослежу, чтобы вы вошли туда и вышли целой и невредимой.
Фейт не возражала. Но когда они подъехали к приюту, который оказался приятным на вид старым домом в тихом пригороде, она подумала, что ее визит может затянуться, и усомнилась, что Кейну хватит терпения сидеть и ждать ее.
— Вы говорили, что хотите побеседовать с Ричардсоном о полицейском рапорте, — напомнила она ему. — Почему бы вам не съездить к нему, пока я буду здесь? Если мы разделимся, то быстрее сможем узнать что-нибудь полезное.
Фейт понимала, что Кейн и сам это знает, но боялась, что он не захочет оставлять ее в приюте.
Кейн написал на листке номер своего сотового телефона и протянул Фейт.
— Если я не вернусь до вашего ухода, позвоните.
Фейт кивнула. Выйдя из машины, она направилась к парадной двери и позвонила, обратив внимание на помещенную у входа видеокамеру.
Дверь открыла высокая, очень худая женщина лет тридцати пяти, с темными волосами, уже начинающими седеть. Окинув посетительницу внимательным взглядом, она заговорила, и Фейт узнала голос, который слышала по телефону.
— Вот и вы, Фейт. Рада вас видеть.
Фейт вошла в дом, думая о том, какие вопросы ей задать этой женщине и другим обитательницам приюта, помимо стереотипного: «Не знаете ли вы, кто я?»
В доме было тихо, даже для воскресенья. Откуда-то сверху доносились детские голоса и смех, а также звуки фортепиано, на котором кто-то неуверенно играл, то и дело сбиваясь.
— Давайте побеседуем в моем кабинете, прежде чем вы повидаете остальных, — предложила Карен, очевидно, все еще оберегая покой обитателей приюта. Фейт согласилась, и они прошли в маленькую захламленную каморку без окон, вероятно, ранее служившую кладовой. Здание приюта носило признаки недавнего ремонта, но деньги явно расходовались на самое необходимое, куда, видимо, не включался комфорт директора.
— Я думала о том, что вы мне сказали, — заговорила Фейт, когда Карен села за письменный стол, — и если вам нужно, чтобы кто-то подтвердил мои слова о потере памяти, то мой врач сможет это сделать.
Карие глаза Карен смягчились.
— В этом нет надобности. Я вам верю. Кроме того, я знаю вас больше года, Фейт, и убеждена, что вы никогда не причините вреда приюту или женщинам и детям, которые нашли в нем второй дом.
— Как я… здесь оказалась? — Фейт знала, что должна об этом спросить, хотя не была уверена, что хочет слышать ответ.
— Так же, как и все остальные. — Карен печально улыбнулась. — В вашем случае причиной стал бывший муж.
Фейт судорожно сглотнула, ощутив знакомую дрожь. Тем не менее эти слова не пробудили никаких воспоминаний.
— Вы знаете его имя? Что произошло между нами?
Карен покачала головой:
— Такие вопросы мы здесь не задаем. А вы никогда об этом не рассказывали — только упомянули, что развелись с ним и что он работал где-то на Западном побережье.
— Я пришла сюда, потому что боялась его?
— По-моему, вы обратились к нам, так как ваш врач считал, что вам необходимо найти какое-нибудь место в Атланте, где бы вы чувствовали себя в безопасности. Это относится ко всем женщинам, подвергавшимся жестокому обращению, — им нужно безопасное место. К тому же всегда полезно проводить время с людьми, которые понимают, через что вы прошли.
Фейт также хотела бы это понять. Но она не помнила, чтобы ее кто-то обижал — тем более муж.
Хотя это могло бы объяснить несколько маленьких шрамов, которые она обнаружила у себя на теле.
— Значит, вы мало знаете о моем прошлом? — спросила она, пытаясь сосредоточиться.
— Мы здесь стараемся жить настоящим. Вы можете поговорить с другими женщинами, но наш приют считается временным убежищем, так что у нас редко задерживаются надолго. Боюсь, что сейчас здесь не много женщин, которые вас знают. Андреа, Кэти, может быть, Ева — больше никого не могу припомнить.
— Полагаю, вы не можете дать мне имена и нынешние адреса женщин, с которыми я могла общаться несколько месяцев назад?
— Сожалею, Фейт, но это против правил.
— Да, понимаю. — Фейт вздохнула. — Я была бы вам очень признательна, если бы смогла поговорить с женщинами, которые меня знали. Но сначала я хотела бы спросить вас о Дайне Лейтон.
Худое лицо Карен сразу напряглось.
— Господи, эта история с ее исчезновением просто ужасна! Когда это случилось, мы грешили на человека, с которым у нее была связь. Конечно, мы все здесь пристрастны…
Фейт впервые пришло в голову, что Кейна могли считать замешанным в исчезновении Дайны.
— Полиция думала, что он мог… причинить ей вред? — медленно спросила она.
— Обычные измышления прессы — я не верю, что полиция когда-либо всерьез его подозревала. Согласно газетам, у него было алиби на весь период, в течение которого Дайна могла исчезнуть, да и никто не мог обнаружить даже намека на мотив, по которому он мог хотеть от нее избавиться. К тому же и она его не боялась.
— Откуда вы знаете?
— По ее глазам. — Улыбка Карен была грустной. — Обиженную, затравленную женщину всегда выдает взгляд. У Дайны его не было. Теперь его нет и у вас.
Это удивило Фейт.
— В самом деле?
— Именно поэтому я поняла, что вы действительно потеряли память. Вы не помните страха, унижений, стыда. Не помните, как вы страдали, когда мужчина использовал свою силу и свой гнев в качестве оружия.
Фейт сознавала, что в ее прошлом существуют вещи, которые она надеялась забыть навсегда.
— Дайна никогда такого не испытывала, — продолжала Карен. — И хотя она мало говорила о Кейне Макгрегоре, по ее словам было ясно, что она любит его.
Фейт хотелось развить эту тему, но она хорошо понимала, что ею движет личное любопытство и что это не поможет им найти Дайну. А они должны это сделать — пока еще не поздно.
— Насколько хорошо вы знаете Дайну? — спросила Фейт, сознательно используя настоящее время.
Карен задумалась:
— С одной стороны, я знала… знаю ее очень хорошо, а с другой — не уверена. Дайна была толковой, понимающей, поразительно щедрой. Ей можно было доверить любую тайну — она хранила бы ее так же тщательно, как свою собственную. Но я не могу ничего сообщить вам о ее прошлом или о том, чем она занималась и где бывала. — Карен сделала паузу. — Дайна впервые приехала сюда несколько месяцев назад, чтобы написать статью о нашем приюте, но, и закончив работу, продолжала приезжать и жертвовать ради нас своим временем и деньгами. Здесь она с вами и познакомилась.
Фейт встрепенулась:
— Неужели?
— Да. Просто удивительно, как вы сразу друг другу понравились. Помню, в первые дни вы сидели на ступеньках и говорили часами. Потом я спросила вас об этом, и вы сказали, что впервые в жизни начали верить в реинкарнацию, так как хотя вы с Дайной никогда раньше не встречались, но, несомненно, были очень близки в какой-то иной стадии вашего существования. По вашим словам, она была единственным человеком, которому вы могли полностью доверять.
Фейт немного подумала, прежде чем сформулировать следующий вопрос.
— А я никогда не претендовала на способности экстрасенса?
Карен удивленно приподняла брови:
— Никогда этого не замечала. В разговорах со мной вы тоже никогда не упоминали об этом. Вы всегда стояли обеими ногами на земле — даже посмеялись над собой из-за того, что допускали возможность реинкарнации.
— А Дайна?
— От нее я тоже никогда не слышала ничего подобного.
«Это, — подумала Фейт, — не значит ровным счетом ничего». Дайна явно стремилась по возможности четко разделять различные области своей жизни. Но Фейт не была уверена, в какой из этих «областей» было ее место — в гуманитарной сфере, куда относился приют для женщин, которым Дайна, безусловно, сочувствовала, или же сфере профессиональной, куда относился материал для статьи, возможно, подвергший опасности их обеих.