Выбрать главу

Стону от удовольствия, принимая от него каждый мощный удар. Позволяя ему брать, чтобы помочь найти освобождение, которое ему нужно, забыть всё, что его преследует. Частота его движений ускоряется по мере того, как он гонит себя все выше и выше, не предоставляя себе другого выбора, кроме как забыться. Его хрипы и звук нашей влажной кожи, шлепающей друг о друга, эхом отдаются от стен душа.

— Кончи для меня, — хрипло произношу я, опускаясь обратно на него. — Давай.

Он увеличивает темп, шея и лицо напряжены.

— Ох, черт! — выкрикивает он, стискивая меня своими мощными руками и зарываясь лицом мне в шею, когда находит свое освобождение. Он мягко покачивает наши соединенные тела взад и вперед, опустошаясь в меня. Отчаяние в его удушающей хватке говорит мне, что я дала лишь малую часть того, что ему нужно.

Он снова и снова выдыхает мое имя, вплетая между ними невесомые поцелуи, его эмоциональность очевидна. Его абсолютное благоговение, следующее по пятам за ранними оскорблениями, крадет мое дыхание и полностью парализует.

Мы сидим вот так пару минут, чтобы он смог успокоиться. Для человека такого мужественного и всё держащего под контролем, как он, не может быть легко, чтобы кто—то стал свидетелем такого эмоционального момента. Он проводит пальцами по прохладной коже моей спины, горячая вода, бегущая в нескольких метрах позади меня, звучит как Райская песня.

Когда он, наконец, начинает говорить, в его словах нет ничего о том, что мы только что испытали. Он продолжает зарываться лицом мне в шею, отказываясь смотреть в глаза.

— Ты замерзла.

— Я в порядке.

Колтон смещается и как-то умудряется встать вместе со мной, обхватывающей его ногами.

— Стой здесь, — говорит он мне, ставя меня под поток теплой воды, прежде чем покинуть душ. В замешательстве смотрю ему вслед, задаваясь вопросом, было ли это проявление эмоций для него слишком, и теперь ему требуется слегка дистанцироваться. Не уверена.

Он быстро возвращается, вода по-прежнему ручейками стекает по его телу. Он застает меня врасплох, когда подхватывает на руки, локтем выключает воду и выносит меня. Вскрикиваю, когда холодный воздух ванной комнаты ударяет по мне.

— Потерпи, — бормочет он возле моей макушки, и в этот момент я осознаю его намерение.

Через мгновение он входит в ванну, наполненную водой, и ставит меня на ноги. Он погружается в обильную пену и тянет меня за руку, чтобы я последовала за ним. Опускаюсь, блаженное тепло окружает меня, когда я устраиваюсь между ног Колтона.

— Ох, это похоже на Рай.

Откидываюсь на него, нас поглощает тишина, и я знаю, что он думает о своем сне и его последствиях. Он проводит вверх и вниз по несуществующим линиям на моих руках, кончиками пальцев пытаясь усмирить мурашки, которые все еще остаются на коже.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, от вопроса его тело напрягается под моей спиной.

— Это просто кошмар, — наконец произносит он.

— М-м-м — бормочу я, будто веря, что это был обычный сон, в котором вы убегаете от монстра, преследующего вас в темном переулке.

Чувствую, как он открывает и закрывает рот возле моей головы, прежде чем заговорить.

— Просто прогоняю своих демонов. — Поднимаю руки вверх и переплетаю с его, оборачивая их вокруг себя. На несколько мгновений между нами повисает тишина.

— Дерьмо. — Выдыхает он со свистом. — Такого не случалось годами.

Думаю, он скажет больше, но он замолкает. Обдумываю, что сказать дальше, и очень тщательно подбираю слова. Знаю, если скажу что-то неправильно, мы можем вернуться туда, откуда начали.

— Это нормально — нуждаться в ком-то, Колтон.

Он издает самоуничижительный смех и замолкает, когда мое замечание тяжелым грузом повисает между нами. Хотелось бы мне видеть его лицо, чтобы можно было судить, говорить или нет свои следующие слова.

Это нормально — нуждаться во мне. У всех бывают моменты. Кошмары могут быть беспощадными. Я понимаю это лучше, чем многие. Никто не будет винить тебя за то, что тебе нужна минута, чтобы собраться с мыслями. Здесь нечего стыдиться. Я имею в виду... я не собираюсь бежать в первую же газету, которую увижу, и продавать твои секреты — секреты, которых я даже не знаю.

Он рассеянно водит большим пальцем по моей ладони.

— Тебя бы здесь не было, если бы я думал, что ты это сделаешь.

Борюсь с тем, чтобы продолжить. Знаю, ему больно, но и мне он сделал больно. А мне нужно снять кое-какой груз со своей груди.

— Послушай, хочешь от меня отгородиться, хорошо... скажи мне, что тебе нужна минутка… что тебе нужно... — я колеблюсь, подыскивая что-то ему знакомое, — сделать пит-стоп (Прим. переводчика: Пит—стоп (англ. pit stop, досл. «остановка над ямой») — техническая остановка машины во время гонки для выполнения заправки топливом, смены шин, смены водителей, быстрого ремонта и проверки технического состояния машины). Ты не должен причинять мне боль и отталкивать меня, чтобы у тебя была некоторая свобода.

Он бормочет проклятие мне в затылок, его горячее дыхание согревает мою кожу.

— Просто ты не хотела уходить — он раздраженно выдыхает. Собираюсь ответить, когда он продолжает. — А мне нужно было, чтобы ты ушла. Я был в ужасе от того, что ты видишь меня насквозь, видишь, что находится в глубине меня, Райли, так, как можешь только ты... и если бы ты увидела то, что я делал... ты бы никогда не вернулась. — Его последние слова — едва слышный шепот, настолько слабый, что мне приходится напрячься, чтобы услышать его. Слова, раскрывающие его окаменевшую внешнюю сторону и обнажающие внутреннюю уязвимость. Страх. Стыд. Беспочвенную вину.

Поэтому ты пытался убедиться, что я уйду на твоих условиях. Не на моих. Контроль должен находиться у тебя. Пришлось причинить мне боль, чтобы я не причинила ее первой.

Знаю, что ему трудно признаваться. Мужчина, которому никто не нужен — мужчина, который отталкивает людей, пока они не подобрались слишком близко — боялся потерять меня. Мысли кружатся в голове. Сердце сжимается от эмоций. Губы изо всех сил пытаются подыскать правильные слова.

— Колтон…

— Но ты вернулась. — Полнейший шок в его голосе останавливает меня. Важность его признания повисает в воздухе. Он проверял меня, пытался прогнать, но я все еще здесь.

— Эй, я уже сталкивалась с подростком, у которого был нож... ты это так, пустяки, — дразню я, пытаясь поднять настроение. Ожидаю услышать смех, но Колтон просто притягивает меня к себе и крепче сжимает, словно ему нужно утешение моей обнаженной кожи, прислонившейся к нему.

Он хочет что-то сказать, потом прочищает горло и останавливается, уткнувшись лицом мне в шею.

— Ты первый человек, который когда-либо знал об этих снах.

Взрыв от его признания сотрясает мой разум. На протяжении всего его лечения, связанного с тем, что с ним случилось, он ни с кем об этом не говорил? Он настолько ранен, так стыдится, так травмирован, и всё прочее, что почти тридцать лет сдерживал этот нарыв внутри себя, не принимая ничьей помощи? Боже мой. Мое сердце сжимается из-за взрослеющего маленького мальчика, и из-за мужчины, сидящего позади меня — так встревоженного произошедшим, что держал это всё в себе.

— А как насчет твоих родителей? Твоих психотерапевтов?