Выбрать главу

Кунти, незаметно для всех, сердито взглянула на меня.

— Ты абсолютно прав, — сказала она Бхиме. — Нужно быть круглым дураком, чтобы самому искать неприятностей на свою голову.

Юдхиштхира сказал:

— Вы все напрасно беспокоитесь! Дурьодхана наконец понял, что иметь таких союзников, как мы, выгодно. Кроме того, он так прекрасно провел у нас время. Естественно, что он хочет ответить на наше гостеприимство. Отказываться было бы грубо.

— Ты слишком доверчив! — взорвалась Кунти. — Совсем как твой отец — это всегда было у вас…

— Я думаю, Юдхиштхира прав, — вмешалась я. — Дурьодхана сделал попытку оставить старую вражду. Было бы правильным сделать шаг ему навстречу.

Что заставило меня перебить Кунти этими словами, которые были неправдой, — о чем я знала и в тот момент, когда их говорила? Было ли это раздражение от того, что она пыталась взять под свой контроль моего мужа и мой дом? Или это была надежда увидеть Карну в Хастинапуре еще раз, хотя я знала, что это принесет мне только боль? Или это случилось потому, что я следовала предначертанной мне судьбе, как сказал бы Вьяса?

Кунти прикусила губу и ничего не сказала. Она была слишком гордой, чтобы вступать со мной в спор. Но она странно на меня посмотрела, будто поняла, что я говорю не то, что думаю. Другие мои мужья поначалу выглядели растерянными. Но я так часто давала им раньше хорошие советы, что они оставили свое беспокойство.

— Мы поедем, — сказал Накула своему брату, — если ты и Панчаали этого хотите. Но, брат, ты же видишь, что Дурьодхане плевать на нас. Он просто хочет продемонстрировать свои богатства.

— Ну и пусть! — беззаботно сказал Юдхиштхира. — Мы-то знаем, что его богатства, — тут он галантным жестом показал на меня, — не сравнятся с нашими.

Я поклонилась в ответ на этот комплимент, который был очень в духе Юдхиштхиры. А сама уже думала о том, как я возьму свои лучшие шелка и драгоценности и велю своей служанке придумать новые прически. Пара омолаживающих масок тоже не повредят. Я хотела быть уверена, что Бханумати (или я думала о ком-то еще?) не перестанет восхищаться мной.

— Вы совершаете ошибку, — сказала Кунти Юдхиштхире. — По крайней мере, не берите с собой Драупади — это будет неправильно и неразумно, если она поедет с вами.

Я приготовилась горячо возразить, но мне не пришлось этого делать.

— О мама! — сказал Юдхиштхира. — Ты всегда думаешь о самом худшем. Панчаали будет умницей. С ней можно будет быть уверенным, что никто из нас не натворит ничего неразумного.

* * *

Мы отправились в дорогу вместе со своей свитой прекрасным весенним днем. Мои мужья выехали вперед на конях, гарцующих от нетерпения. Рядом с ними наши сыновья пришпоривали своих пони, тоже рвущихся вперед. Позади нас шла сотня всадников, нагруженных дарами. От лошадиных копыт поднималось облако пыли, плотное, как утренний туман. За ним мерцал огнями наш дворец, его золоченые крыши скрылись неожиданно быстро. Я высунулась из повозки, в которой ехала вместе с мрачной Кунти, чтобы вдохнуть аромат цветущих деревьев париджата, растущих вдоль дороги. Меня охватывало радостное волнение, как юношу, впервые едущего на поиски приключений.

— Я надеюсь, они еще будут цвести, когда мы вернемся, — сказала я Кунти.

Она не ответила. Она не разговаривала со мной с тех пор, как я убедила мужей принять приглашение Дурьодханы. Я рассердилась и решила с ней тоже не говорить, пока она сама не прекратит дуться.

Я не знала тогда, что она была права в своих опасениях. Что эта поездка в Хастинапур будет самой большой ошибкой в нашей жизни. Что я не увижу этой дороги с цветущими деревьями — и дворца, который я так любила, — больше никогда.

24

Игра

То был совсем иной Хастинапур, в который я вошла в этот раз. Или, может, не он, а я так изменилась. Став хозяйкой во Дворце иллюзий, со мной произошли такие изменения, о которых я даже не могла помыслить. Я больше не питала страха перед Кауравами, и, хотя недавно достроенный дворец Дурьодханы впечатлял гостей своей искрящейся новизной, я лишь увидела, что это была бледная копия наших дворцов, не обладающая истинным очарованием, душой. Старейшины тоже не пугали меня. Я обнаружила, что разговариваю со слепым царем Дхритараштрой, Крипой и даже Дроной, врагом моего брата, сохраняя предельное самообладание. С одобрением в глазах дедушка наблюдал за моими беседами, и, когда мы оставались наедине, сказал:

— Пожалуй, теперь ты стала настоящей царицей, сравнимой с лучшими из нашего рода. Ты более не беспокоишься о том, что подумают люди, и это дает тебе безграничную свободу.