- Если отец не соглашается бежать, не нужно настаивать. Это бесцельно, - вмешалась вдруг Энни.
Хиггинсон поглядел на нее, и ему внезапно почудилось за ее чертами другое лицо, старое и мужественное.
- Джон не зовет меня к себе, значит, он не хочет, чтоб я приезжала к нему, - сказала жена капитана.
Но тут выступил Сэлмон. Он подошел к матери и погладил ее по гладко зачесанной голове.
- Ты должна поехать, ма, - сказал он твердо. - Мы должны испробовать все, чтобы спасти отца.
В эту ночь Мэри Дэй позже обычного сидела за вязаньем. Она вязала шерстяные носки мужу, чтобы взять их с собой в чарльз-таунскую тюрьму.
- Я всегда молилась, чтобы Джон был убит в бою и не попал в руки рабовладельцев, - сказала она Хиггинсону, - но теперь, когда я вспоминаю благородные слова о свободе, которые он произнес на суде, я не могу жалеть о том, что случилось... У меня было тринадцать детей, мистер Хиггинсон, большую часть я похоронила, когда они были маленькими. После смерти Оливера и Уатсона их осталось только четверо. Но если мне суждено видеть гибель моего дома и моей семьи, то пусть это принесет хоть какую-нибудь пользу бедным рабам.
Хиггинсон невольно преклонился перед этой женщиной: из какого же материала была создана она и вся ее семья?
Каким-то образом слух о готовящемся приезде жены достиг узника No 18. Мэри Дэй, прибывшей с Хиггинсоном в Бостон, передали его телеграмму:
"Ради бога, не допускайте приезда м-с Браун сюда".
Вслед за телеграммой пришло письмо, адресованное Хиггинсону:
"Дорогой друг, если моя жена приедет сейчас сюда, это только расстроит ее, прибавит мне горя и никак не может подействовать на меня хорошо. Убедите ее остаться дома, хотя бы до тех пор, пока я не дам ей знать о себе. Дома она найдет в тысячу раз больше утешения, чем где бы то ни было. Ее присутствие здесь только увеличило бы мои страдания. Я прошу ее быть спокойной и послушной и не поступать опрометчиво. Я ни в чем не нуждаюсь и чувствовал себя вполне бодрым, пока не услышал, что она собирается сюда. Я прошу ее сдерживаться и оставаться на месте до последних дней этого месяца, не поддаваясь чувству жалости. В этом деле я лучший судья, чем кто бы то ни было. Пожалуйста, перешлите это письмо при первой же возможности моей жене.
В а ш д р у г Д ж о н Б р а у н".
- Все погибло, - сказал Хиггинсон, передавая письмо Мэри Дэй.
Сутулая женщина молча прочла то, что написал ее непреклонный муж. Рот ее вздрагивал, и тяжелая, не женская морщина перерезала ее лоб.
- Видите, я лучше всех знаю Джона, - сказала она почти неслышно, - он не хочет, чтобы его что-нибудь отвлекало в последние минуты. Но он еще позовет меня, я уверена.
И Мэри Дэй поехала в Филадельфию, чтобы оказаться поблизости, когда муж позовет ее к себе.
Этот день наступил. Она получила письмо, помеченное чарльз-таунской тюрьмой, со следами пальцев тюремщика.
"Мэри, если ты готова перенести свидание со мной перед моим концом и приехать сюда, чтобы собрать останки наших дорогих сыновей и твоего мужа (виргинцы позволят тебе это), прошу тебя, приезжай".
Что-то сдавило ей горло, когда она писала прошение на имя губернатора Уайза:
"Прошу о выдаче мне смертных останков моего мужа и сыновей для приличествующего погребения их среди их родственников. Мэри Браун".
Утром 1 декабря будущая вдова капитана приближалась уже к Чарльз-Тауну. В карете сидел капитан милиции, по бокам и сзади скакали десять кавалеристов. Так приказал губернатор. Даже одинокая женщина, погруженная в свое горе, казалась ему опасной.
В конторе тюрьмы ее обыскали. Руки тюремщиков скользили по ее платью, по волосам. Она покорно поворачивалась, безучастная ко всему, кроме одного, - мысли о нем. Наконец длинный серый коридор. Тюремщик останавливается перед дверью No 18. Поворачивается ключ, и Мэри Дэй видит своего мужа.
На нем незнакомая ей куртка, и борода его стала еще длиннее. Он делает два шага ей навстречу, звенят кандалы, он неловко подхватывает их рукой.
- О Джон!
- Мэри!
Они держатся за руки, едкие слезы мешают им глядеть друг на друга.
Браун бережно усаживает жену на табурет, он говорит ей, что совсем спокоен.
- Я прожил долгую жизнь, Мэри. Все, что случилось, - к лучшему...
Голос мужа доносится до нее словно сквозь глубокую воду.
- Я привезла тебе теплые носки, - говорит она машинально.
Браун радуется этому проявлению жизни в ней. Он расспрашивает ее о доме, о детях. Оставили ли они под паром восточное поле? А изгородь исправлена? Когда пойдет в школу Нэл? Он хотел бы, чтобы все его дети получили хорошее образование.
Мэри Дэй трогает рукой его кандалы.
- Это будет завтра, Джон?
Он уклоняется от ответа.
- Скажи, Мэри, ты проклинаешь меня за ту жизнь, которую я тебе создал?
Жена качает головой. Нет, она с самого начала знала, что свобода потребует от нее многих жертв...
- Это будет завтра, Джон? - настойчиво повторяет она.
Он не успевает ответить. За дверью раздаются шаги.
- Свидание окончено. Карета ждет вас, миссис Браун.
- Подождите, - возбужденно говорит капитан, - разве жена не останется со мной всю эту последнюю ночь?!
- Нет, губернатор не разрешил, - отвечает за дверью равнодушный голос, - есть распоряжение губернатора отправить миссис в Ферри.
Внезапное бешенство овладевает Брауном.
- Распоряжение! Распоряжение на эту ночь!! - кричит он в исступлении. - Какой дьявол хочет разлучить меня с женой!.. Я не позволю этого!..
Он кричит и бьет кулаками в железную дверь. Кандалы впиваются ему в ноги, кулаки разбиты, но он ничего не чувствует, он слепо бьет и бьет по железу, одна из ран на голове вдруг открывается, и кровь заливает ему глаза.
- Джон! - Мэри Дэй кладет ему руку на плечо.
Этого достаточно. Так же внезапно, как пришло бешенство, приходит спокойствие.
Он целует жену.
- Иди, Мэри. Все хорошо. Прощай.
- О Джон... прощай.
- Зачем ты едешь в Ферри?
Мэри Браун бледнеет. Капитан зорко смотрит на нее.
- Зачем ты едешь туда?
- Там... я буду ждать... тело, - запинаясь, говорит женщина.
И Джон Браун понимает, что "тело" - это он.
35. КАЗНЬ
Прижавшись к решеткам камер, пять заключенных слушали шаги своего капитана. Около каждой из дверей шаги на секунду замедлялись, и ясный голос говорил:
- До свиданья, друзья...
Они все верили, что встретятся после смерти там, где не будет ни рабства, ни злобы, ни несправедливости. Через две недели казнят Императора Грина и "студента" Копленда, тонкого темноволосого Кука и молодого квакера Эдвина Коппока. Через шесть месяцев отправят на эшафот Стевенса, которому предварительно залечат раны, и Хэзлета, пойманного в горах Пенсильвании. У властей не было никаких доказательств, что Хэзлет находился с восставшими. До последнего дня осужденные и сам Джон Браун твердили, что он им не известен, что он не был с ними. И все-таки его уличили и казнили. Пока Хэзлет и Стевенс находились в чарльз-таунской тюрьме, северные аболиционисты Хиггинсон и Монгомери подробно разработали план их освобождения. Но план этот потребовал бы множества человеческих жертв, и оба смертника самоотверженно от него отказались.
Давно уже не было такого солнечного утра. Горы сияли, чуть окутанные голубой дымкой. Слегка морозило, и солдаты топали ногами, чтобы согреться. Их было много в этот день в Чарльз-Тауне, так много, будто предстояла не казнь одного старого человека, а большое сражение.
Майор Талиаферро, командующий виргинскими волонтерами, получил письменный приказ губернатора:
"2 декабря с. г. выставьте часовых по всей линии границы от Мартинсбурга до Харперс-Ферри. Предупредите жителей, чтобы они вооружились и были наготове в этот день и за несколько дней перед этим. Не разрешайте отдельным лицам, и особенно группам приезжих, направляться в Чарльз-Таун 2 декабря.