Было что-то новое в том взгляде, который она бросила на Хилери. В нем уже не было прежнего детского обожания, он стал смелее, как будто за эти несколько дней она многое пережила и перечувствовала, и не одно перо упало с ее крыльев.
— Миссис Даллисон велела мне зайти, — проговорила она, — ну, я и решила, что, значит, можно. Мистер Крид сказал мне, что тот в тюрьме.
Хилери пропустил ее в комнату и, войдя за ней следом, закрыл дверь.
— Беглянка вернулась, — сказал он.
Услышав, что ее называют таким не заслуженным ею именем, маленькая натурщица густо покраснела и хотела что-то возразить, но промолчала, увидев улыбку на лице Хилери: раздираемая противоречивыми чувствами, она взглянула сперва на него, потом на мистера Стоуна, и снова на Хилери.
Мистер Стоун встал и медленно двинулся к конторке. Чтобы удержаться на ногах, он обеими руками оперся о рукопись и, немного собравшись с силами, начал разбирать исписанные листы.
Через открытое окно долетели отдаленные звуки шарманки. В мелодии тихого и слишком» медленного вальса, который она наигрывала, было что-то манящее, зовущее. Маленькая натурщица повернулась, прислушиваясь, и Хилери в упор посмотрел на нее. Девушка и эти звуки вместе — да, это и была та музыка, которую он слышал в течение многих дней, как человек в легком бреду.
— Вы приготовились? — спросил мистер Стоун. Маленькая натурщица окунула перо в чернила. Глаза ее украдкой скользнули в сторону двери, где стоял Хилери все с тем же выражением на лице. Избегая ее взгляда, он подошел к мистеру Стоуну.
— Вы непременно хотите сегодня работать, сэр?
Мистер Стоун поглядел на него сердито.
— Почему бы нет?
— У вас едва ли достаточно для этого сил.
Мистер Стоун взял с конторки рукопись.
— Мы уже пропустили три дня, — оказал он и начал очень медленно диктовать: — «Варварские обычаи тех дней, как, например, обычай, на-зы-ва-емый Войной…»
Голос его замер; было очевидно, что мистер Стоун не падает только потому, что оперся локтями о конторку.
Хилери пододвинул стул и, придерживая старика под мышки, усадил его.
Заметив, что сидит, мистер Стоун поднял к глазам рукопись и стал читать дальше:
«…продолжали существовать, попирая братство. Это было все равно, как если бы в стаде рогатого скота, гонимого через зеленые пастбища к тем Вратам, где его ждало небытие, все коровы решили преждевременно перебодать и распотрошить друг друга из страстной приверженности тем индивидуальным формам, которые им предстояло так скоро утратить. Так люди — племя против племени, страна против страны — смотрели друг на друга через долины налитыми кровью глазами; они не видели осиянных луною крыл, не чувствовали благоуханного дуновения братства…»
Он произносил слова все медленнее и медленнее, и когда замерло последнее слово, задремал — слышно было, как выходит его дыхание сквозь крохотную щелку под усами. Хилери, ждавший этого момента, тихонько положил рукопись на конторку и сделал знак девушке. Он не стал приглашать ее к себе в кабинет, а заговорил с ней в коридоре.
— Сейчас, когда мистер Стоун в таком состоянии, он в вас нуждается. Пожалуйста, приходите к нему по-прежнему, пока Хьюз в тюрьме. Как вам нравится ваша новая комната?
Маленькая натурщица ответила просто:
— Не очень.
— Почему же?
— Как-то там одиноко. Но теперь мне это все равно, раз я буду опять приходить сюда.
— Это только временно. — Больше Хилери не нашел что сказать.
Маленькая натурщица опустила глаза.
— Завтра хоронят ребеночка миссис Хьюз, — сказала она вдруг.
— Где?
— На Бромштонском кладбище. Мистер Крид пойдет.
— В котором часу похороны?
Она украдкой бросила на него взгляд.
— Мистер Крид сказал, что выйдет из дому в половине десятого.
— Я тоже хотел бы пойти.
На лице ее мелькнула радость и тут же снова скрылась за обычной маской бесстрастия. Хилери направился к двери, и нижняя губка у девушки стала опускаться.
— До свидания, — проговорил он.
Маленькая натурщица покраснела и задрожала. «Ты даже не смотришь на меня, — как будто говорила она, — ты не сказал мне ни одного ласкового слова». И вдруг бросила жестко: