Выбрать главу

Падаю на колени, бережно обхватывая ладонями его лицо: мертвенно-бледная кожа покрыта испариной.

— Все хорошо, я здесь, — шепчу ему.

С огромным трудом он улыбается мне, слабо смыкая пальцы на моем запястье.

— Я и не сомневался, — отвечает он.

Глаза застилают слезы, тянусь к рукоятке ножа, все еще торчащего в ране, и руки дрожат так сильно, что я едва могу шевелить пальцами.

Стараюсь не разрывать зрительный контакт с ним, отмечая, что его взгляд временами становится расфокусированным.

— Лежи спокойно. — Хотя самой мне далеко до этого. — Тебе не стоит двигаться, Люциус, слышишь меня?

— Да, — и вновь слова даются ему с трудом.

Киваю, и это движение служит толчком слезам, скопившимся в глазах…

Надо что-то делать, но что?!

Так, дыши. Дыши. Все нормально, все хорошо, прекрасно, замечательно…

Осторожно берусь за рукоятку и тяну.

Люциус хрипит, пока я вытягиваю из него лезвие. Не могу оторвать взгляда от этого зрелища: края раны чуть колеблются, плотно обнимая острую сталь, словно лаская.

У меня перехватывает дыхание, когда его чистейшая-из-чистейших кровь согревает мою руку. Он вскрикивает от боли, но не просит меня остановиться, и, кажется, спустя вечность нож покидает его тело.

Резко выдохнув, прижимаю руку к ране, пытаясь остановить кровь. Глаза Люциуса закрыты, его дыхание медленно и поверхностно.

— Люциус? — крепче сжимаю его руку.

Он открывает глаза, только на месте глубоких темных омутов теперь зияют пустые черные дыры…

Нет. НЕТ!

— Люциус, ты слышишь меня? — трясу его за руку, другой рукой убирая волосы с его лба.

— Не вижу… тебя… — он облизывает пересохшие губы.

О, как это знакомо: я не видела ничего вокруг, когда Беллатрикс перерезала мне вены… Боже, как он спас меня тогда?

— Люциус, — уверенно начинаю я, игнорируя ком в горле, — надо сделать кроветворное зелье. Только скажи мне, как?

Несколько раз глубоко вдохнув, он пытается что-то сказать…

Но он давится словами, и струйка крови стекает из уголка его рта.

Сильнее прижимаю руку к ране, а другой приподнимаю его, поддерживая за плечо, и мышцы горят от напряжения.

— Люциус, заклинаю тебя! — голос истерически повышается. — Ты можешь хотя бы сказать, где книга, в которой есть рецепт? Можешь?

Но он лишь захлебывается кровью в ответ. Не думаю, что у него получилось бы хоть что-то сказать, как бы он ни пытался.

Что же делать? Как помочь? Я не могу аппарировать с ним и не знаю, как приготовить гребаное зелье. Господи, его зрачки… зрачки!

— ПРОШУ ТЕБЯ! Помоги мне спасти тебя! Я не знаю, что делать!

Его дыхание замедляется и становится едва слышным, кровь сильнее струится из раны… нетнетнетнетнет, этого не может быть. Как же так? Это все неправда. Как такое возможно?

Наклонившись, целую окровавленные губы.

— Ты не можешь умереть, слышишь меня? — я тону в океане отчаяния.

Его ресницы трепещут, и, вздохнув, он шепчет:

— …мо… я…

А затем мышцы его лица расслабляются.

И голова медленно склоняется набок.

Смотрю на него, не в силах ничего произнести, ощущая внутри необъятную пустоту, глядя, как его зрачки заливает чернота.

Капелька крови стекает из уголка его рта.

— Люциус? — едва шепчу его имя.

Но в ответ лишь… тишина, стеклянный взгляд и неподвижное лицо.

Все кончено.

Глава 49. Побег из рая

«Лишь тот, кто познал ужас ночи, может понять сладость наступления утра». — Брэм Стокер, «Дракула»

«— Будь со мной всегда… прими какой угодно образ… Сведи меня с ума, только не оставляй меня в этой бездне, где я не могу тебя найти! О боже! Этому нет слов! Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!» — Эмили Бронте, «Грозовой перевал»

«Вы знаете, что такое любовь? Настоящая любовь. Любили ли вы так неистово, что готовы были шагнуть в пламя преисподней? Я — да…» © «Модильяни»

«— Без него я умру!

— Это с ним ты умрешь…» © «Модильяни»

Время замедляется, подстраиваясь под ритм моего сердца.

Горячая волна прошибает насквозь, ударяя в затылок, и кружится голова, а в ушах стоит гул.

Нет.

Нет.

— Очнись! — яростно трясу его.

Его тело легко откликается на мои движения, будто тряпичная кукла.

Но я не сдаюсь. С ним все будет хорошо. Он не умер. Не умер. Нет!

— Очнись! — с губ срывается шипение. Изо всех сил бью его кулаком в грудь. — Черт тебя побери, очнись же!

Так, только без истерики. Соберись. Ты сможешь это исправить, просто обязана!