Ныне оставим мы говорить множицею[270], коей не нашли мы в книге истории царей израильских, первых и последних, на престоле которых восседал царь царей Аэлаф Сагад. Будем писать мы, как древле, единично, как нашли в книге истории царей израильских, которых упомянули прежде, начиная с книги истории времен Давида и Соломона до книги истории времен сего царя царей Аэлаф Сагада. Затем внял [царь] слову отца своего, Давида, сказавшего: «И утрудися ввек и жив будет до конца» (Пс. 48, 9-10)[271], не отдыхал в эти дни зимы от трудов выслушивания речей монахов, которые ссорились по поводу постановления страшного, то бишь соединения господа нашего Иисуса Христа. Одним из них был авва Николай, сын азажа Вальда Тенсаэ, говоривший: «Во время соединения слова с плотью во чреве владычицы нашей святой девы Марии [слово] обеднело, плоть же соединением со словом прославилось славою». Другим был Акала Крестос, говоривший: «Во время соединения слова с плотью [слово] обеднело, плоть же соединением со словом стала словом». О прославлении же плоти соединением со словом он не говорил и [этого] не исповедовал. [Он говорил:] «Прежние отцы не сообщали мне [об этом], но [грозили] мне отлучением многие священники и многие наставники, чтобы не говорил я: прославилась плоть соединения со словом».
Когда они говорили эти речи и им подобные перед царем нашим Аэлаф Сагадом и митрополитом аввой Синодой, сказал авва Николай в свой черед, вопрошая: «Так ты не веруешь в решение собора, что был в земле Йебаба в [год] евангелиста Иоанна при царе нашем Иоанне, носящем имя его, когда утверждена была вера?». Не ответил ему Акала Крестос подобным же словом ответа, ибо ждало его заточение и поражение, но изошло из уст его слово немалое, которое гласило: «Халкидонским было решение того собора, что был в земле Йебаба!»[272]. Тогда разгневались иереи, созванные в это время и пребывавшие там, когда услышали эту речь поношения, ибо они осветили в этой земле Йебаба вопрос о соединении Христа, как солнце. Но когда увидел царь царей Аэлаф Сагад, что не установить решения без свидетельств Писания и приговора судей, приказал он кень-азмачу Завальду, который был над ними, выслушать речи их и рассудить их совместно с судьями, ибо был он заседателем, судящим справедливо и разбирающим истинно. Этот кень-азмач Завальд, выслушав повеление царя Аэлаф Сагада и завершив разбирательство вместе с сановниками и азажами справа и слева, вошел в собрание к царю царей Аэлаф Сагаду. Царь Аэлаф Сагад призвал к себе авву Синоду, митрополита Эфиопского, и эччеге авву Цага Крестоса, и всех наставников святой церкви христианской. И выслушало собрание пред ним [решение], и тотчас же вынесли пред ним свой приговор сановники[273].
ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ АДЬЯМ САГАДА
ПРЕДИСЛОВИЕ
Как видно из «Истории» сына Василида Иоанна I (Аэлаф Сагада), он вслед за своим отцом обустраивал город Гондар, теперь уже окончательно превратившийся в столицу эфиопского царства, без большого успеха старался установить свой контроль над провинциальными областями и всячески боролся против религиозного разномыслия, видя в нем причину постоянных мятежей и брожения в стране. В 1668 г. он приказал повесить двух «франков», прибывших в Эфиопию под видом правоверных коптов, и издал указ о том, чтобы в столице христиане, мусульмане и иудеи жили бы в отдельных кварталах, не смешиваясь, а «франки» были бы изгнаны из страны, если только они не откажутся от католичества. Однако мятежи и религиозные страсти не утихали, и, похоже, католики здесь были ни при чем, так как главный спор разгорелся между самими правоверными эфиопами по вопросу, связанному с догматом о воплощении, т.е. о «соединении» и «помазании». Как писал выдающийся историк церкви В.В. Болотов, «темно эфиопское богословствование. И эта неясность увеличивается тем, что спор о «соединении и помазании» принадлежит к числу крайне редких в истории явлений, когда «боевые слова» спорящих противоположны до диаметральности тому, что они желают отстаивать. В самом деле, вопиявшие: «помазанием сын естества» готовы были положить свои головы именно за «соединение», а утверждавшие, что «соединением сын естества», хотели самым энергичным образом высказаться за «помазание». Вопрос, из-за которого спорили в Абиссинии, мог бы занять не одну страницу и в книге глубокого догматиста-мыслителя, но острый интерес этот спор получает на монофизитской почве» [3, с. 54-55].
270
Начиная с XVII в. в эфиопскую официальную историографию вошло обыкновение писать о царях в особой уважительной форме — «множицею». Так и была написана «История царя царей Аэлаф Сагада» до этого места. Отсюда, видимо, начинает писать другой автор, который и заканчивает «Историю». Судя по всему, он не одобряет этого нововведения и возвращается к старой манере писания «единично», т.е. в единственном числе.
271
Здесь цитата из псалма 48-го дана по-славянски, так как русский ее перевод («И не будет того вовек, чтобы остался кто жить навсегда») не соответствует ни эфиопскому тексту, ни смыслу всего предложения.
272
Эфиопы не соглашались с решением Халкидонского собора (451 г.), признавшим два естества у Христа, обвиняя его в том, что он «четверит троицу». Акала Крестос на том же основании отвергал решение предыдущего собора, признавшее во Христе соединение «слова и плоти», как халкидонское.
273
На этом обрывается «История царя царей Аэлаф Сагада». Она писалась при его жизни с отставанием от описываемых событий примерно на год. Можно предположить, что ко дню смерти царя, последовавшей 19 июля 1682 г., «История» была доведена до царского вступления в Гондар 28 июня 1681 г. Конец был дописан, видимо, другим автором, который не собирался заканчивать собственно «Историю» этого царя, но счел необходимым поместить туда известие о соборе, бывшем 17 октября 1681 г. Последнее можно понять, учитывая злободневность и ожесточенность разгоревшейся полемики, в которой этот собор был весьма важным этапом, еще раз подтвердившим победу сторонников «соединения».