Спустя минуту, а может две этого безумия, я не пытаюсь ничего сделать.
Уже нет сил держаться на носочках, я опускаюсь, и мужчина отрывается от меня, смотрит мне в глазах. И на этот раз его не тянет извиняться.
Наваждение проходит лишь отчасти, но это просветление позволяет мне вспомнить, где мы находимся. В гостиной! В которой может внезапно появиться Кира или Матвей. Это будет ужасно. Особенно если нас увидит Матвей.
— Дети могут… — выдавливаю я из себя.
Он кивает, соглашаясь со мной, но все так же смотрит — будто съесть хочет. После чего берет за запястье и ведет за собой. Я не сопротивляюсь, ноги сами ведут.
Глава 24
Мужчина затаскивает меня в свою комнату. И даже теперь мне не страшно и не хочется бежать от него, хотя и понимаю насколько это неправильно. Возможно, это и было бы правильным решением с кем-то подходящим мне по возрасту, но не с ним… Он мне не подходит. Я ему не подхожу. Разве что для короткой интрижки, пока я занимаюсь его дочерью. Но я так не хочу.
Не отпуская моей руки, он запирает дверь, а затем внезапно под мой короткий и негромкий писк подхватывает на руки и несет к кровати.
Он это серьезно…
Конечно, серьезно.
Будет он со мной в игры играть.
Положив меня бережно спиной на мягкое покрывало поперек кровати, тут же нависает, торопясь накрыть мои губы своими, делая это нежно и настойчиво одновременно, вызывая в моем теле бурю эмоций.
Я уплываю, расслабляясь в невероятном наслаждении, при котором я слышу стук собственного сердца. Отвечаю ему, прикасаюсь к темным густым волосам мужчины. Испытываю всю палитру чувств, ну и, конечно же, страх. Я боюсь, но в то же время жажду продолжения.
Упершись локтем справа от меня, мужчина второй рукой начинает поглаживать мою талию, пробирается под свободную футболку, гуляя ладонью от начала домашних штанов до начала бюстгальтера.
Соскальзывает с моих губ к шее, начиная покрывать тонкую кожу влажными поцелуями, от которых я аж прогибаюсь в спине, зажмуриваю глаза и кусаю губы, с трудом сдерживая сладкий стон.
— Подождите… — рвано выдыхаю, хоть и не знаю, как продолжить.
Эм… Слезть с меня?
Ну да, как-то так я и должна сказать, но не могу.
Оторвавшись от моей шеи, мужчина заглядывает мне в глаза и хрипло произносит:
— Говори мне «ты», — с полуулыбкой на лице. — Хотя бы сейчас.
— Нам нельзя… — тяжело дыша, выдыхаю я, что выходит досадно. — Для меня это впервые, и я бы не хотела, чтобы все было так… — признаюсь откровенно, ибо говорить «после», уже бесполезное дело было бы. — Под словом «так», я имею в виду…
— Не с едва знакомым мужиком старше тебя существенно, — произносит он без доли обиды или злости, что во взгляде, что в голосе. Просто откровенная констатация.
— Нет… То есть… — вся сжимаюсь.
Мне остро хочется, чтобы он просто продолжил меня целовать, но я не такая смелая, чтобы попросить об этом. Да и только что я решила, что все это неправильно. Ни к чему эти противоречия.
Мужчина продолжает нависать надо мной скалой, но ничего не делает. Словно ждет, что я скажу еще одну умную мысль, которая поможет ему оторваться от меня.
И я выдаю то, чего совсем не хотела говорить:
— Наверное, мне лучше уйти от вас, в смысле из дома…
— Уйти? — вздергивает бровь.
— Ну, вы легко найдете няню. Мне очень не хочется оставлять Киру, но лучше будет…
— Не будет. Ты останешься, как мы и договаривались.
— Да, но…
— Никаких «но», — твердо, и смотрит уже сердито. — Уговор в силе. Да и некуда тебе идти. К этим алкашам? Нет, ни за что.
Он так говорит, будто может решать за меня.
Я думала, что я тут хоть и не гостья, и уж точно не член семьи, но все же остаюсь свободным человеком. Но, похоже, что нет. Меня это пугает, но в то же время радует. Я давно никому не нужна. Мама хотела лишь тянуть от меня деньги, папа умер, Димка хотел просто поиметь, а здесь я чувствую, что нужна.
— Ты поняла? — уточняет, смирилась ли я с его решением не отпускать меня.
— Я… выполню наш уговор, — киваю, разглядывая лицо мужчины в этом полумраке. Лишь слабый ночник работает в этой комнате.
— Умница, — произносит довольно.
— Мне… мне нужно проверить Киру.
— Ей рано еще спать.
Не хочет он меня отпускать.
— А я просто ищу повод сбежать, — признаюсь. Он же просил говорить ему правду всегда.