— Вы не должны говорить об этом вслух. Это звучит глупо.
Я поднимаю брови. Да неужели? Он считает меня глупой?
— По крайней мере, в отличие от этой толпы, я не льщу вам.
Он рассмеялся, его явно позабавили мои слова.
— Разве вы не знаете, что мы, писатели, зависим от подхалимов и девственных принципов?
Я хмурюсь и накалываю на зубочистку перец с оливкой.
— Это в продолжение темы девственности, о которой говорила девушка, сидящая рядом с вами, — продолжил он.
— Моя подруга ошиблась.
— В том, что ты девственница или художник?
Мои плечи напряглись.
— Вы ясно дали понять, что для вас эти две вещи несовместимы.
— Значит, вы оскорблены тем, что все говорят о «трахе»? — Он наклоняется ко мне и продолжает шепотом. — Это был спектакль. Я играл роль писателя, и вы единственная это поняли. Я видел это в ваших глазах.
Я в недоумении.
— Зачем играть? Почему нельзя быть просто собой? — шепчу я. От его голоса по моей коже бежит тепло, исходящее от него. Мы стоим так близко, что со стороны, должно быть, кажется, будто мы делимся страшной тайной.
— Если вы задаете этот вопрос, значит, должны знать на него ответ.
Я пытаюсь придумать, что сказать, но как назло ничего не приходит в голову. Он стоит рядом и смотрит на меня. Мой взгляд падает на его губы, и я не могу оторваться от них. Когда я снова поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, он признается мне еле слышно:
— Так легче жить.
Он отходит от меня, стряхивая невидимые пылинки со своего пиджака. Оглянувшись, он замечает, что не вызывает особого интереса, и возвращается ко мне.
Я все еще пытаюсь осмыслить его слова и понять, почему так реагирую на его близость.
— Вы хотите выбраться отсюда? — спрашивает он с видом заговорщика.
— Да!
Я сейчас с удовольствием бы смешивала краски в студии, а не тратила время здесь. Он с дерзкой улыбкой на губах смотрит на меня, удивившись моему энтузиазму, и тут меня осенило…
— О… Вы имеете ввиду… вместе? — я нервно смеюсь.
Он сужает глаза, улыбка исчезла.
—Вы не можете уйти, ведь вам еще нужно раздать автографы.
Логан медленно тянется к вину. Неужели я задела его эго?
— Я думал, вы сможете спасти меня от себя самого, — бормочет он.
Между нами возникает неловкая пауза. Затем он берет корнишон, подносит его ко рту и некоторое время изучает его:
— Знаете, что я думаю о корнишонах? Одни — твердые и большие — напоминают мне член, другие — маленькие и мягкие — набухший клитор. — Он подмигивает мне, скользит по огурцу языком, сосет его и глотает.
На мгновение я теряю дар речи. Не уверена, что кто-то может спасти этого парня от себя самого, но меня ему не запугать.
— Вы можете сексуализировать все овощи или это распространяется только на маринованные огурцы? – произнося это, я тянусь за морковкой.
— Зачем останавливаться на овощах? — Помидор-черри отправляется в его рот.
Он пытается поймать мой взгляд, но я закатываю глаза:
— О, пожалуйста, прошу вас…
— Мне нравится, как это звучит. Я, наверное, сделал бы что угодно, чтобы еще раз услышать это.
Я поперхнулась морковкой.
— Вы девственница? — Логан пристально смотрит на меня.
— А вы? — я встречаюсь с ним взглядом
От смеха в его бокале появляются пузырьки. Я ухмыляюсь и добавляю:
— Насколько мне известно, люди, которые много говорят о сексе, на деле им не занимаются.
Я ставлю пустой бокал на стол. Он задумчиво гладит свой подбородок.
— Теоретически, скорее всего, вы правы, но мой случай — исключение из правил.
Я приподнимаю брови. Неужели он хочет произвести на меня впечатление? Его горячие взгляды и его известность могут соблазнить кого угодно, но сейчас просто разыгралась моя фантазия от выпитого вина.
Я замечаю, что какая-то женщина маячит недалеко от нашего столика и пытается привлечь к себе внимание Логана. Он собирается уйти, но прежде наклоняется так близко, что я ощущаю запах мыла и одеколона (и это завораживает меня) и шепчет:
— Мы девственники друг для друга — вот, что имеет значение.
Он бросает на меня последний жгучий взгляд, прежде чем подойти к женщине, стоящей в трех шагах от нас. У меня создается впечатление, что внутри этого мужчины часы, и он точно по минутам знает, когда и что нужно сделать. Вероятно, это происходит потому, что он часто участвует в подобных мероприятиях.
После его ухода я еще некоторое время пытаюсь привести в порядок свои мысли и эмоции и избавиться от наваждения по имени Логан. Его внешность, его запах, даже его интеллект — от всего этого можно легко потерять голову, но его высокомерие, агрессивность, его «трах» вызывают во мне раздражение. Я окончательно запуталась в своих эмоциях.
Я оглядываюсь и замечаю Руби с Джонатоном, ее бывшим. Вероятно, он пришел совсем недавно. Они оба смотрят в мою сторону, и я направляюсь к ним.
Руби изумленно улыбается.
— Тебе повезло! Логан О’Шейн целых пять минут беседовал с тобой.
Я пожимаю плечами:
— Пять минут, которые я не могу вернуть.
— Ты, наверное, шутишь? Ты представляешь, сколько людей пыталось с ним заговорить, а он просто прошел мимо них, ссылаясь на то, что голоден. И подошел именно к столу, у которого стояла ты. Да и во время чтения его взгляд был сосредоточен на тебе.
— Он определенно запал на тебя, — добавляет Джонатан.
Джонатан — «сладкий мальчик» с волнистыми светлыми волосами и карими глазами. Мне до сих пор не понятно, почему они с Руби расстались, или, как она говорит «взяли перерыв». Они по-прежнему проводят вместе много времени. И, если бы Джонатан успел к началу мероприятия, мне бы не пришлось изводить себя. Зато теперь Руби должна мне два часа в качестве натурщицы.
— Теперь мы можем идти? — спрашиваю я.
Руби с виноватым взглядом сунула мне одну из трех книг, которые держала в руках.
— Я купила каждому из нас книгу, и сейчас мы их подпишем. — Она показала на очередь, похожую на хвост удава.
— А потом мы можем уйти?
— Да. Пить пиво.
Она ведет нас к очереди, и я терпеливо продвигаюсь в толпе людей, желающих познакомиться с Логаном. По какой-то причине, я нервничаю, когда вижу, как он общается со своими поклонниками. Я не отрицаю — он привлек меня и ненавижу себя за это. Я пытаюсь убедить сама себя, что попала под его обаяние, по крайней мере сейчас я ощущала, что это он настоящий художник, а не я.
Когда подошла очередь Джонатана получать автограф, то он довольно скованно общался с писателем, не смотря на то, что обычно свободно общается с незнакомцами.
Джонатан, по словам Руби, спортсменом с душой поэта. И затем я вспомнила о причине их «перерыва». Оказывается, Джонатан стал чувствовать себя по отношению к Руби братом, и секс с ней начал казаться ему кровосмешением.
Пока я обдумывала все это, настала очередь Руби брать автограф.
— Кому я должен подписать книгу, дорогая? — Логан одаривает мою подругу одним из своих «фирменных» взглядов. Очередная часть шоу, как мне кажется.
Он замечает меня, и я не удивлюсь, если часть этого представления предназначена для меня, но тут же одергиваю себя — это шоу для всех присутствующих.
Моя подруга, всегда грамотно и четко формулирующая свои мысли, в этот раз почему-то заикается:
— Р-р-руби.
— Отличный выбор имени, как раз соответствует красивому румянцу на твоих щеках, — говорит Логан, что-то выводя ручкой на развороте книги.
Теперь моя очередь. Я кладу свой экземпляр перед ним. О’Шейн смотрит на меня и улыбается. Его улыбка выглядит дразнящей и очень сексуальной.