8 декабря в 9 часов вечера».10
Михаил Павлович посмотрел на дремавшего за столом генерала Толя и тихо позвал:
— Карл Федорович!
Граф глянул на стол, потом на него и с удивлением сказал:
— Не вижу ужина.
— Письмо вам от Николая Павловича, — улыбнулся Михаил, протягивая синий листок бумаги.
— Благодарю вас, — кивнул тот и принялся за чтение.
«Карл Федорович! — писал великий князь Николай. — Обстоятельства, в коих я нахожусь, не допустили меня лично объявить вам, что поездка ваша и предмет оной в Варшаве бесполезны.
Брат мой Михаил Павлович вам лично объяснит, а я прибавлю желание, чтобы вы при нем остались до возвращения его под предлогом ожидания Е. В. Г. Императора. Мне не нужно здесь упоминать ни об уважении, ни о дружбе, которую я всегда к вам имел. Николай.
С. Петербург. 8 декабря в 9 часов вечера».11
Граф Толь поднял голову от письма. Их взгляды с Михаилом Павловичем встретились.
Было утро 9 декабря 1825 года.
Глава вторая
НАКАНУНЕ
В ночь с 11 на 12 декабря в Зимнем дворце во внутренний караул заступила рота Московского полка под командой штабс-капитана Бестужева. Командир караульной команды, при сдаче дежурства, передал Михаилу Александровичу секретное предписание великого князя Николая Павловича, которое требовало — начиная с вечерней зари и до утреннего восхода он лично обязан приводить часовых к покоям его высочества. Бестужев, наслышанный от своих товарищей о причудах великого князя в его бытность командиром бригады, отшутился:
— Хоть к покоям, хоть в покои.
Во втором часу ночи, пройдя с часовым длинный коридор, освещенный одной лампой, он остановился перед дверьми спальни его высочества. Смена караула проводилась не первый год и ничего сложного не представляла. Все движения были отработаны: один часовой сходил с места, другой заступал на него.
В ночной тишине отчетливо звякнуло железо. Бестужев вздрогнул, сердито глянул на караульных. Дверь в спальню мгновенно приоткрылась, и в узком отверстии показалось бледное испуганное лицо великого князя.
— Что это значит? Что случилось? Кто тут? — спрашивал он дрожащим голосом.
— Караульный капитан, ваше высочество, — отвечал Бестужев.
— А, это ты, Бестужев! Что там такое?
— Ничего, ваше высочество, часовые при смене сцепились ружьями.
— И только? — он замялся в нерешительности, но тут же обрел уверенность. — Если что случится, то ты дай мне тотчас знать.12
Штабс-капитан Бестужев продолжил путь с караульным солдатом. Дождавшись, когда их шаги смолкнут, великий князь отошел от двери.
«У него было такое лицо, будто он приходил убить меня», — думал Николай Павлович, проходя к окну, выходящему на Дворцовую площадь.
Падал снег. Большие белые хлопья, резко выделяющиеся на фоне черной ночи, походили на бабочек. Они опускались и поднимались вверх, кружились хороводом, игриво покачивались и плавно разлетались в разные стороны.
Ему вдруг вспомнился Павловск. Он — маленький мальчик с сачком бегает по лужайке за бабочками. Рядом с ним сестры, младший брат Михаил. Светит теплое солнце. А бабочки белые, красные, желтые, словно дразня, играя с ним, садятся совсем рядом на травинки, раскачиваются и взметают ввысь.
Николай Павлович не заметил, как приблизился к окну на столько, что стал ощущать холод стекла. Вот одна из снежинок оказалась у самых глаз. Она взметнулась вверх и со всей силой ударилась о стекло. На том месте, куда она упала, образовалось мокрое пятно. Маленькая капелька воды медленно скатилась вниз.
«Отвратительно!» — возмутился он, понимая, что настроение теперь окончательно испорчено и ему будет не уснуть.
Под утро Николай Павлович попытался задремать, но почти сразу был разбужен флигель-адъютантом Адлербергом. Владимир Федорович доложил, из Таганрога прибыл полковник лейб-гвардии Измайловского полка Александр Александрович Фредерикс. Он привез пакет с секретным донесением. Донесение адресовано «императору». Было 5 часом 30 минут.13
«К матушке, к вдовствующей императрице», — подумал великий князь, но, взглянув на суровое лицо Владимира Федоровича, словно повинуясь внутреннему напряжению, какой-то неведомой ранее пружине, быстро оделся и твердой походкой прошел в кабинет, возле которого стоял навытяжку полковник.
Продолжая глядеть как завороженный на пакет с таинственной надписью «о самонужнейшем» от начальника главного штаба генерала Дибича и адресованный «в собственные руки императору», великий князь Николай спросил полковника Фредерикса:
12
Бестужев М. А. Мои тюрьмы. Очерки и ответы 1869 года // Воспоминания Бестужевых. М., Л., 1951. С. 62.