Выбрать главу

— Сделай так еще, — попросил он.

Элоиза снова и снова проводила ногтями по его позвоночнику, а когда повторила те же движения по ребрам, он застонал. До сих пор она считала одежду покровом благопристойности, но, очевидно, это была только защита от возможных прикосновений. Его рука легла ей на грудь, пальцы начали поглаживать сосок, и по ее телу пробежала дрожь наслаждения.

— Тебе это нравится? — прошептал он, не отрываясь от ее губ.

— Да, — с трудом вымолвила она.

— Хочешь большего?

А не жадность ли это — хотеть большего? Жадность — грех. Но сейчас здесь нет греха, только нежность и удовольствие.

— Да.

— Вот этого? — Его рука скользнула ко второму соску, подвергнув его тем же сладостным мукам.

В ответ Элоиза еще теснее прильнула к нему, ощущая себя сосудом, наполненным желанием.

Он первым услышал эхо голосов: «Милорд! Вы тут, милорд?» — и застыл. Лучше бы ему этого не слышать… лучше бы они их сразу не нашли… лучше бы они вообще не смогли их найти…

Почувствовав, как он вдруг замер, она затаила дыхание и тоже прислушалась. Когда голоса стали громче, он выпустил ее из объятий, и Элоиза соскользнула с его колен на пол.

Несколько секунд единственными звуками в темноте были отдаленный шум и еле слышный шорох затягиваемых на платье шнурков. Нащупав покрывало с апостольником, он вложил их ей в руки, быстро сжал ее пальцы, затем поднялся, поправил тунику и позвал своих людей.

Свет, ворвавшийся в погреб, показался им ослепительным после кромешной тьмы. Граф, моргая и прикрывая глаза рукой, пошел навстречу спасителям. Послышались радостные голоса, смех и удивленные возгласы, когда люди узнали об их находке. К тому времени как Элоиза появилась из-за бочек, апостольник и покрывало вернулись на свои места, одежда была в порядке, и она снова выглядела несколько чопорной, но весьма неглупой сестрой, которая приехала в Уитмор вместо невесты графа.

Спасители, подняв Седжвика, прошли мимо нее по коридору, и Майкл случайно заметил ее рыжую прядь, свисающую из-под апостольника и покрывала. Он тут же вручил Перилу лампу и заявил, что он и его люди пойдут первыми.

Граф задержал Элоизу в комнате под тем предлогом, что им нужно осмотреть одну из находок. Когда голоса удалились, он взглянул на ее раскрасневшиеся щеки, на припухшие губы, и сердце у него сжалось.

— Твои волосы, — хрипло проговорил Перил. — Они падают тебе на спину.

Покраснев, Элоиза сняла покрывало, однако не захотела, чтобы он помогал ей, и оттолкнула его руки. Негнущимися пальцами она собрала роскошную гриву в пучок, спрятала под апостольник, и к тому времени как покрывало снова заняло свое место, в глазах у нее стояли слезы, а плечи напряглись.

— Элоиза…

Она посмотрела на него чуть ли не с ненавистью, потом, испытывая отвращение к себе и зажав рот ладонью, чтобы не разрыдаться, опрометью бросилась в коридор.

Глава 11

Утром по замку, словно весенняя буря, пронеслась молва: сестра Элоиза всю ночь молилась в старой часовне. Это благодарность за удивительную находку и возвращение сокровищ Уитмора, говорили одни. Ходатайство за их несчастного лорда и за грядущий расцвет Уитмора, предполагали другие. Молитва о предстоящем браке, считали те немногие, кому было известно о миссии «Знатока мужчин». Но только один человек знал об истинном состоянии ее души, когда она всю ночь молилась в часовне, — этим человеком был граф, погруженный в бездонную пропасть тоски и вряд ли сказавший хоть слово с тех пор, как он покинул винный погреб.

Вечером он забрался на верхнюю площадку недостроенной башни и, шагая взад-вперед под лунным светом, пил вино из маленького бочонка, который они притащили с собой. В его мыслях и сердце царило смятение. Он поддался самым низменным человеческим инстинктам — возложил руки на монахиню, посланную испытать и оценить его характер, поведение, нравственные качества. На праведную сестру. На невесту Всевышнего.

И не имеет значения, что она не сопротивлялась, даже не протестовала. Он был рыцарем, поклявшимся блюсти кодекс чести и защищать ее как свою ближайшую родственницу. Но только успела погаснуть лампа, он, забыв про честь и клятвы, бросился на нее, словно похотливый самец. Он должен быть ей благодарен по гроб жизни, если она не выдвинет против него обвинения в королевском или церковном суде.

Перил одним махом выпил целый кубок вина.

Изнасилование монахини. Вполне достаточно, чтобы прямиком отправиться в ад. Хотя едва ли Всевышнему потребуются еще какие-то причины, поскольку большую часть жизни его душа и так не знает покоя. Он дрался и убивал в сражениях, вел грубую, кровавую жизнь солдата. Он уже не помнил, когда в последний раз исповедовался, принимал святое причастие, не помнил ни одной молитвы. Но вечные муки, уготованные ему в аду, вряд ли окажутся страшнее мук страстного желания и отвращения к себе, которые он испытывал в данный момент.

На следующее утро он ничем не отличался от людей своего замка, храпящих после ночной попойки, и вошедший в его спальню Майкл с сочувственной гримасой вылил ему на голову кувшин холодной воды.

— Не мешало бы тебе придумать для этого чертовски важную причину! — взревел граф, отфыркиваясь и тряся головой.

— Сестра Элоиза. — Его слова пронзили мозг Перила, как метательное копье соломенную мишень. — Она в зале. Она хочет тебя видеть.

— Мне нужен гонец, — объявила Элоиза, поднимаясь, чтобы встретить его, когда он вошел в зал.

Должно быть, она сидела на одном из спасенных ими стульев, руководя служанками, которые чистили и натирали воском доставленную из подвалов мебель.

— Гонец? — Он был уверен, что лицо у него под щетиной побледнело. — К кому?

— К настоятельнице монастыря Добродетельных невест. — Она достала запечатанный кожаный мешочек и вложила ему в руки. — Это следует отправить немедленно.

Граф молча смотрел на послание, сознавая, что держит в руках свой приговор. Это был ее отчет аббатисе. Стук молота в его мозгу вдруг смолк, и от внезапной тишины i олова у него закружилась, а желудок взбунтовался. Когда он поднял глаза, сестра Элоиза уже шла к выходу. Ему очень хотелось спросить ее о содержании отчета, но он боялся, что, если откроет рот, едва ли сумеет произнести что-нибудь вразумительное.

Подойдя к двери, она повернулась и с безопасного расстояния посмотрела на него. Даже его налитые кровью глаза увидели в ее взгляде напряженность, однако голос был ясным и решительным.

— Кроме того, вы должны послать эскорт.

Когда в тот же день рыцари Майкл и Саймон вместе с Паско, Уильямом Райтом, Теренсом-лучником и отцом Бассетом отбыли в монастырь, все люди Уитмора стали строить догадки. Добродетельная сестра наконец убедила графа жениться, чтобы снять проклятие. Ночное бодрствование монахини объясняется тем, что Господь указал ей путь к сокровищам замка, спрятанным в старых подвалах. Их лорд обещал восстановить часовню в благодарность за найденные ценности. Граф теперь достаточно богат, чтобы послать за невестой. В каждом слухе было зерно правды, и эти зерна, приукрашенные людской молвой, разрослись до целого урожая.

Она все сделала правильно, говорила себе Элоиза, стоя у окна башни и глядя на всадников, скакавших к побережью. Она провела долгую, тягостную ночь в часовне, моля Господа о прощении за ее легкомыслие, эгоизм, за пренебрежение долгом ради собственных постыдных желании.

Сначала Элоиза пыталась обвинять графа: это он первым начал ее целовать, надеясь, судя по всему, скомпрометировать перед окружающими. Но потом ничего такого не сделал, даже старался защитить от позора, так что вина за ее унизительное поведение лежит только на ней самой. В конце концов, это было не преднамеренное действие, а скорее минутный порыв, вызванный темнотой, который, если говорить честно, не показался ей совсем уж низменным или оскорбительным. Граф всего лишь нежно прикоснулся к ней… так, как в последние две недели ей очень хотелось прикоснуться к нему.