Выбрать главу

- Сердечно тронут, пан Рубинштейн…

- Товарищ, - мягко поправил тот. – Товарищ Рубинштейн.

- … Однако новая власть в лице комитета бедноты, ограбившая поместье из чувства пролетарской справедливости, мне решительно не по душе. Извините.

- Жаль. Искренне жаль. Ваш брат правильнее понимает задачу момента. Товарищ Конрад Иодко предложил передать Советской республике библиотеку и архивы вашего отца.

Генрик с сомнением глянул на «товарища брата», но ничего не сказал.

Когда несколько пудов, книг, рукописей, фотографий и научных приборов было снесено и разложено на подводы, а заодно – мебель, картины и даже постельное белье, Рубинштейн отвёл обоих братьев в сторону.

- Благодарю от имени губернского Совета. Однако расскажите мне, пан Конрад и пан Генрик, есть в архивах вашего батюшки те особенные секреты, что позволяли электричеством излечивать любые недуги?

- Никогда не существовало такого секрета, - отрезал младший. – Любое средство хорошо в отдельных случаях и совершенно противопоказано в других.

- Мы ничего не утаили. Всё научное наследие отца – у вас, - более спокойно добавил Конрад.

- Мы проверим… Проверим! – Рубинштейн качнулся с пяток на носки довольно-таки заношенных сапог. – И очень хочу надеяться, что вы сказали правду. Тогда ответьте на последний вопрос: где тайная подземная электролаборатория Иодко?

- Нет её. Досужие выдумки. Немцы искали – не нашли. Кабинет, метеостанция, мастерские. А внизу только погреба, где до войны хранились запасы.

Конрад кивнул, подтверждая слова брата.

- Мы проверим, - завёл ту же пластинку губернский деятель, но куда в более угрожающем тоне. – И если что-нибудь скрыли, пеняйте на себя. Не то что в Польше – в Америке достанем.

Братья переглянулись. Новорождённому государству, которому, быть может, и жить-то какой-то год-два, пока его не оккупируют очередные немцы, поляки или иная залётная армия, безвозмездно переданы ценности на огромную сумму и лишь потому, что в этой анархической обстановке их не вывезти на Запад. Большевикам мало! Можно подумать, наследники учёного что-то должны новой власти.

После убытия каравана имени Рубинштейна в Над-Нёмане стало совсем тоскливо и пусто. Братья распустили оставшуюся прислугу, позволив забрать из дома скудные ошмётки утвари либо жить здесь, пока новые власти не решат иначе. Пожилая башкирка перебралась в пустующий дом санатория – ей уже некуда и не к кому ехать.

В усадебном доме поселились ветра. Комитет бедноты постановил реквизировать даже оконные рамы. В комнатах, где стараниями домашних и под взыскательным присмотром пани Анелии и пани Елены всегда поддерживался строгий порядок, по полу перекатывается мусор. Первый же дождь выпал на паркете обширными лужами.

Прощальным реквиемом гудит мелодия в воздушных трубах эоловой арфы. Яков Оттонович соорудил её на самой высокой башне замка, под метеостанцией и громоотводом. После его смерти никто не пытался перестроить музыкальное изобретение. Арфа словно по собственной воле изменила звучание на минорное.

Братья сгрузили на бричку пару сундуков с минимумом вещей и отправились на запад, уповая перебраться с советской на польскую сторону через линию фронта и надеясь, что старая кобылка не падёт на долгом пути до Кракова. Иисус услышал их молитвы, исполнив половину просьб – лошадь ускакала в мир иной уже через день, зато в старую столицу Ягеллонов Наркевичи вполне успешно прибыли и без неё. Им казалось, что богатое отцовское наследство, при большевиках обратившееся в прах, навсегда покинуто в прошлом вместе со странными тайнами электрического врачевания. Как они ошиблись!

[1]Przepraszam – извините (польск).

[2] Дата 13 сентября 1908 года, как и другие дореволюционные, приведена по старому стилю. При этом автор не пытается придерживаться исторической точности. Не стоит отождествлять персонажей романа с личностями, послужившими прототипами героев.

[3] Очевидно, Игорь Наркевич застал советскую систему образования, когда наизусть зубрили марксовы слова: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма».

[4] Распродать дешёвые товары через розничную сеть по себестоимости, обрушив рынок. В дальнейшем коммерческий жаргон даётся без перевода на литературный русский язык.