К автобусу подошел какой-то тип, явно местный, однако вся беда в том, что сам автобус на него никакого впечатления не производит, он попросту обязан совершить поступок Типичного Американца: если сломалась чья-то машина, ты должен подойти и поставить диагноз.
И он говорит, обращаясь к Кизи и Кэссади:
- Знаете, что вам, по-моему, нужно? По-моему, вам нужен хороший механик. Ну, я не то чтобы хороший механик, но я...- И, как и следовало ожидать, он приступает к установлению диагноза, а в это время Пола завывает, превращая автобус в дом с привидениями, и Красотка Колдунья бесится и голосит... и...
- ...я говорю, по-моему, вам нужен хороший механик, а я не то чтобы хороший механик, но...
И - ну, конечно же! - Нелюди. Весь этот прикольный мир был населен людьми, в любую минуту готовыми заявить, что они совершенно некомпетентны в том или ином деле, и все-таки полными решимости несмотря ни на что немедленно этим делом заняться. Кизи решил, что он - Ненавигатор. Бэббс был Недоктор. Автобусное путешествие уже становилось аллегорией жизни.
Прежде чем направиться через всю страну на восток, они остановились у Бэббса в Сан-Хуан-Капистрано под Лос-Анджелесом. Там у Бэббса и его жены Аниты был дом. Они загнали автобус в гараж Бэббса и расселись на последний большой инструктаж перед тем, как взять курс на восток.
Кизи начинает разговор, растягивая слова на старый орегонский манер, а все остальные хранят молчание.
- Вот что, как я надеюсь, произойдет во время путешествия,- говорит он. - Точнее, как я надеюсь, будет продолжаться, потому что это уже начинается. Все мы начинаем делать общую вещь. и мы будем продолжать ее делать, совершенно открыто, причем ни один из нас не станет отвергать того, что делают другие.
- Чушь собачья, - говорит Джейн Бёртон. Эти слова заставляют Кизи на мгновение умолкнуть, однако он попросту проглатывает обиду.
- Вот такова Джейн.- говорит он.- Она делает свою вещь. Чушь собачья. Такова ее вещь, и она ее делает. Ни один из нас не станет отвергать того, что делают другие. Если чья-то вещь - говорить "чушь собачья", он говорит "чушь собачья". Если кому-то нравится давать пинка под зад, этим он во время путешествия и будет заниматься - давать пинка всем подряд. Он будет делать это совершенно открыто, и никто не станет по этому поводу кипятиться. Он просто может сказать: "Сожалею, что дал тебе пинка, но ничуть не сожалею, что мне нравится это делать. Это мое занятие, я даю людям пинка под зад". Каждый будет тем, кто он есть на самом деле, кем бы он ни был, не должно быть поступков, за которые пришлось бы извиняться. Во время всего путешествия мы будем мириться с тем, какие мы есть.
Отрываем задницы от стульев, и, какие мы есть,вперед, через весь Юго-Запад, и все снимаем на пленку и пишем на магнитофон. Холодильник, плита, раковина, откидные койки, одеяла, кислота, винт, трава - при всем при этом Хейджен заведует кинокамерой, все орут в микрофоны, а рев мотора перекрывает оглушительная музыка - рок-н-ролл, Джимми Смит. Кэссади возбужден как никогда, он без рубахи, с соломенным вариантом ковбойской шляпы на голове, подпрыгивает на сиденье водителя, переключает передачи трах-тарарахбум-трах, колотит по рулевому колесу и коробке передач, орет, словно одержимый экскурсовод, в микрофон, установленный возле его сиденья, отпуская комментарии по поводу каждой проезжающей машины;
- ...а вот катит по шоссе парикмахер, сам себя стрижет на скорости пятьсот миль в час, вы же понимаете...
- И запомните эти слова: жертвенный, прекрасный и тщетный! произносит Бэббс.
- Пища! Пища! Пища! - орет Хейджен.
- Уберите свою мазь против затяжек, сержант,кричит Бэббс, обращаясь к Стиву Ламбрехту. - Это же единственное лекарство от затяжки травой, вырывает косяк изо рта в моментальной Антизатяжке...