Она немного успокаивается, ее плечи расслабляются.
- Прости. Я веду себя как сучка, да?
- Немного. Но я уверен, что у тебя есть на то причины. - Я замолкаю, понимаю, что все равно бесполезно, но я должен спросить - надо попробовать. - Хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?
Она быстро качает головой, затем подходит ко мне и обнимает меня за шею.
- Я просто хочу повеселиться. Мы можем это сделать?
От того, что она так близко, мое горло сдавливает. Я близок к тому, чтобы прямо здесь, в гараже, излить ей душу. Но я замечаю, что она немного выпила, и останавливаюсь, дабы не совершить столь опрометчивый поступок.
- Ты пьяна, - хмурюсь я.
- Да, и что? - Она с вызовом сверлит меня взглядом. - Ты постоянно пьешь.
- Да, но ты пьешь только тогда, когда тебя что-то беспокоит. - Я смотрю на соседний дом. Кроме подъездного фонаря, свет повсюду выключен, Файерберд ее отца припаркован на подъездной дорожке. - Кто на этот раз: отец или мать?
- Никто. Никто ничего не сделал.
- Элла Мэй, - предупреждаю я. - Я знаю, когда ты врешь.
Она делает вздох, отступая в сторону с опущенными плечами.
- Отец направился за бутылкой более часа назад и оставил меня ответственной за маму. Он должен был отсутствовать всего пять минут, но ты же знаешь, как это бывает.
Я прижимаю ладонь к ее щеке, борясь с улыбкой, когда она принимает мое прикосновение, зная, что прямо сейчас это будет неуместная реакция.
- Сегодня я останусь с тобой, хорошо? Мы позависаем у тебя и последим за твоей матерью.
- Нет. Я не позволю тебе так поступить... из-за меня отказаться от веселья.
- Ты и я, мы с тобой в одной лодке, помнишь? Мы против всего мира. Кроме того, идем мы куда-нибудь или остаемся здесь - не имеет значения. Пока я с тобой. - Знаю, как банально это звучит, и она, скорее всего, голову мне за это намылит. Но я ничего не могу поделать. Такие вещи просто срывается моего языка, когда я рядом с ней.
Она улыбнулась, но затем выражение ее лица мрачнеет и затягивается тревогой. Она отворачивает свое лицо от моей руки.
- Миша, мне нужно с тобой поговорить.
- Ладно. - Я сам начинаю нервничать, интересно, что, черт возьми, может быть причиной такой ее озабоченности.
- Речь пойдет о наших будущих планах. - Она издает глубокий вдох. - Я знаю, что вскоре мы собираемся свалить отсюда, но я ... - Она умолкает, ее взгляд рассеяно блуждает по ее дому, где на подъездной дорожке спотыкается ее отец, бормоча под нос ругательства.
В руке он держит коричневый бумажный пакет, постоянно останавливаясь и шатаясь. Меня удивляет, как в его состоянии он умудряется идти.
- Забудь о нем, - говорю я Элле. То, в каком пьяном состоянии находится ее отец, он более чем вероятно расстроит ее.
- Я должна убедиться, что он в порядке. – Элла, огибая багажник автомобиля, выходит из гаража. - Папа, где ты был? - Кричит она, подходя к разделяющему наши дома забору.
Он моргает, озираясь вокруг, пока, наконец, не замечает ее, а затем неуверенно заплетающемся языком спрашивает:
- Что? Ты кто...? Элла, это ты?
- Да, эм... - она поглядывает на меня. Я уже знаю, что за этим последует до того, как она произносит. - Миша, я думаю, мне нужно остаться сегодня дома, позаботиться о маме и папе. Просто уходи, хорошо?
- Я уже говорил тебе, что без тебя не пойду. - Я иду рядом с ней.
- В чем, черт возьми, твоя проблема? - Кричит ее отец, опрокидывается назад и спиной ударяется о стену дома. - Почему ты не дома?
Элла стискивает верхушку забора, пока костяшки пальцев не белеют.
- Папа, ты не...
- Заткнись! - Кричит он так громко, что соседская собака начинает выть. - Глупая маленькая сучка!
У меня закипает кровь. Клянусь Богом, мне так и хочется врезать мудаку по морде. Подобное дерьмо случается всякий раз, когда он напивается. И каждый раз Элла похожа на раненую собаку, готовая свернуться калачиком. Девушка может как никто другой биться с любым, но перед словесными оскорблениями отца впадает в прострацию.
Чертовски больно наблюдать, как она умирает внутри.
- Отвалите, мистер Дэниелс! - Яростно огрызаюсь я. - Вы пьяны, и вам нужно зайти внутрь, прежде чем скажите что-нибудь еще, о чем пожалеете. - Как будто этот гребаный мудак может сожалеть. Для этого он недостаточно бывает трезвым.
- Единственное, о чем сожалею я - это моя семья, - заплетающимся языком произносит он, вскидывая руку в нашу сторону, а после спотыкается о лестницу и приземляется на задницу. - Ты и твой маленький засранец братец разрушили мою жизнь.