Выбрать главу

— Что случилось?

Я опустила глаза и ничего не ответила. Господи, он всё слышал! Как стыдно-то!

— Тебя, что, побили? Кто?

Я попробовала его обойти, но он сдвинулся и снова заслонил дорогу.

— Пропусти, — сказала я.

— Да подожди ты, — он взял меня за руку и тут увидел кровоподтёки и ссадины. — Блин, да кто это сделал? Ты скажи.

— Ну, отец, — с вызовом бросила я, глядя ему в глаза. Сейчас они снова казались совсем чёрными. В его лице промелькнуло замешательство.

— Драк… Александр Маркович?

— Ну у меня один отец.

— За что? Хочешь я с ним поговорю? Прямо сейчас!

Поговорить с моим отцом?! Меня разобрал смех. Я смеялась и смеялась, и долго не могла остановиться, а потом вдруг разрыдалась. Бред! У меня сроду истерик не бывало, а тут сама не знаю, что нашло. Шаламов, по-моему, сначала опешил и растерялся, но потом взял себя в руки. Крепко обнял меня и стал тихо нашёптывать:

— Ну, всё, всё. Не плачь. Всё будет хорошо. Не надо плакать. Эмилия…

Он так необычно, так тягуче и нежно произнёс моё имя, что у меня замерло сердце. Я потихоньку успокаивалась и думала о том, как хорошо в его объятьях. Простоять бы вот так, с ним, целую вечность.

Тут наверху скрипнула дверь и послышался голос мамы:

— Ты только держи себя в руках. Слышишь?

Затем раздались шаги — отец спускался по лестнице. Мама ещё что-то кричала ему вслед. Я испуганно отпрянула, но Шаламов тоже сообразил, что пора делать ноги. Вместе мы бросились к выходу.

Уже на улице он крепко взял меня за руку и, не говоря ни слова, потянул за собой. Мы забежали в третий подъезд, но он, не выпуская руки, увлёк меня дальше, на лестницу. Через минуту мы были уже у него дома.

С трудом переводя дух, я привалилась спиной к входной двери, стянула шапку и расстегнула молнию. Сердце скакало как обезумевшее, норовя вырваться на волю. Шаламов сбросил куртку, оказавшись в одной тонкой футболке, швырнул куда-то в сторону, вроде в шкаф, и теперь стоял в шаге от меня и тоже тяжело дышал, но в глазах у него горел задор. Ну, конечно, ему-то что? Так, мимолётное приключение.

И вдруг внизу хлопнула дверь. Я напряглась, Шаламов подался вперёд и тоже замер, вслушиваясь. Обеими руками он упёрся в дверной проём, как будто заключил меня в плен. Хотя в эту минуту он явно ни о чём таком не думал, впрочем, как и я. Мы напряжённо слушали чьи-то приближающиеся шаги. Только не сюда! Это не может быть отец! Он не успел нас увидеть. Перед тем, как заскочить в подъезд, я оглянулась — он тогда ещё не вышел.

Но спустя несколько мгновений тяжёлые шаги остановились прямо у квартиры Шаламова. Хорошо, что в прихожей был полумрак, если б горел свет, то это нас выдало бы. Кто-то с той стороны шумно вздохнул и затем позвонил. Прихожую наполнили нежные переливы, но я всё равно непроизвольно вздрогнула. Шаламов это уловил и придвинулся ко мне совсем близко так, что я практически уткнулась носом в ложбинку у него на шее. Он склонил голову и выдохнул в ухо: «Тшш».

Какое тут «тшш»? Дрожь внутри наоборот стала ещё сильнее, а сердце громыхало так часто и громко, что мне казалось его стук слышен даже там, в подъезде. Звонок повторился, уже более настойчиво. Потом за дверью кашлянули. Точно — отец. Он звонил снова и снова, как будто знал, что мы тут. Потом стал стучать, громко, нетерпеливо. Затем выждал паузу в несколько долгих минут. Если б мы не стояли у самой двери, то наверняка решили бы, что он уже ушёл. Очевидно, на то и был расчёт. Отец ещё дважды позвонил и, наконец, стал спускаться.

Шаламов улыбнулся. Услышав, как внизу хлопнула дверь подъезда, я наконец выдохнула и тотчас почувствовала, как его тело отозвалось лёгкой дрожью. Даже не дрожью, а еле заметным вздрагиванием. Одну руку он убрал и чуть отодвинулся, совсем немного, как будто предлагал мне решать самой, что делать дальше — пройти, остаться или что-то ещё. А я не знала, что делать. Мне до сих пор казалось нереальным то, что я у Шаламова дома, что он рядом со мной, что я запросто могу его коснуться. Подняла на него глаза — а он смотрел на меня так, что от одного взгляда сделалось жарко.