Он повернулся к ней с саркастической улыбкой.
— Ах, мадам, если бы я был холостяком…
Она была немного испугана выражением его лица, но собралась с духом; как-никак, она все-таки была женщиной, обласканной королем: «Вы полагаете, что так очаровательны? Вы считаете, что могли бы подобрать себе другую пару? Взгляните в зеркало, сэр. Ваше лицо полностью соответствует вашей репутации».
Он сделал шаг к ней, она закричала; в это мгновение она стала похожа на знатную даму.
— Я позову стражников! — взвизгнул она.
Он отступил и замер, глядя на нее.
— Пара глупцов, — с горечью произнесла она. Затем ее циничный юмор победил отвращение. — Твоя первая жена улыбнулась бы, увидев нас сейчас, — заметила она.
Красавчик Секфорд повернул к ней внезапно посеревшее лицо.
— Что тебе известно о моей первой жене? — с яростью спросил он.
— Почти ничего, — ответила миледи. — Ты ведь старался прятать ее дома, не так ли? Можно только догадываться.
Мистер Секфорд был разъярен; ему претило любое упоминание о женщине, на которой он женился, когда пребывал в неизвестности, бывшей рядом с ним в течение всех его подъемов и падений; он помнил ее изможденное лицо, невоздержанный язык, грубые манеры — все вместе делало ее шипом на ложе из роз его самых нежных дней.
Он ненавидел ее и верил, что она ненавидит его; она была шотландкой, строптивой, бережливой, честной, простой, хорошей хозяйкой; она создавала дома уют, но заставляла стыдиться ее, когда он выводил ее в свет.
Она умерла всего за несколько месяцев до его нынешнего брака.
— Можно только догадываться, — повторила графиня; ее накрашенные губы исказила жуткая улыбка, — насколько приятной была ее жизнь.
Он резко повернулся к ней: внушительный, сильный, с перекошенным от злобы лицом, несмотря на свой атлас и французский парик.
— Ах, — испуганно, но с вызовом, взвизгнула она, — вы похожи на убийцу.
Он отвернулся и пробормотал себе под нос какое-то ругательство.
— Что ты собираешься делать? — спросила миледи, насмешливо оглядывая безвкусное великолепие, взятое в аренду, чтобы заманить ее в сети брака, и которое скоро должно было быть возвращено.
Красавчик Секфорд сдержал гнев, направленный на эту ужасную женщину, обманувшую его, лишившую его последнего шанса на спасение.
— Где слуги? — спросил он.
— Ушли. Думаю, они забрали с собой часть столовых приборов и все вино. Осталось лишь немного еды.
Подойдя, мистер Секфорд взглянул: стол был застелен грязной скатертью, на ней лежал черствый хлеб, а на грязном блюде — кусок жирной ветчины.
— Я уже поужинала, — заметила графиня.
Ее муж, не сказав ни слова, вышел из комнаты; он был голоден и отправился искать еду, мысль о хлебе и жирной ветчине вызывала тошноту. Он был верен своим привычкам и, спускаясь по лестнице, вспоминал о своей покойной жене, — замечательной хозяйке, — умевшей создавать уют даже в бедности.
Открыв дверь в столовую, он был приятно удивлен. Очевидно, кто-то из слуг все-таки остался.
В камине горел аккуратный огонь; стол был застелен чистой скатертью и сервирован; свежий хлеб, масло, вино, фрукты, блюдо с горячим мясом, сыром и яйцами — ожидали его; блестели начищенные винные бокалы.
— Не знал, — пробормотал мистер Секфорд, — что кто-то из наших бездельников способен на такое.
Он любовался чистой скатертью, блестящим фарфором и бокалами, свежей, аппетитной едой, и ел и пил с таким удовольствием, что на мгновение забыл о своих неприятностях.
Лишь одно обстоятельство мешало ему до конца отдаться еде: среди блюд стояла тарелка с «волшебными пирожками»; они были необычной формы и вкуса, он никогда не видел, чтобы кто-нибудь пек их, кроме покойной Джейн Секфорд.
Закончив, он позвонил в колокольчик, чтобы принесли свечи, потому что короткий ноябрьский день закончился.
Ничего не произошло. С удивлением и легким любопытством увидеть слугу, сотворившего маленькое чудо, мистер Секфорд направился к лестнице, ведущей в подвал, и громко крикнул; ответа не последовало.
Он вернулся в столовую; на столе были аккуратно расставлены зажженные свечи.
Мистер Секфорд взбежал наверх, к жене.
— Кто остался в доме? — взволнованным тоном спросил он. Графиня сидела у камина в низком кресле; перед ней на полу были разложены игральные карты, — она гадала.
— Кто остался в доме? — усмехнулась она. — Только пьяный негодяй.
— Старая ведьма, — не остался в долгу он. — В доме кто-то есть.
Она поднялась, разбросав карты потертым носком своей маленькой атласной туфельки.