— А так, милый мой дурачок, — пропищал он даже выше обычного, — что подменили не пленку, а фотоаппарат. Это серийная продукция, к тому же широко распространенная. Вы снимали этим аппаратом на пленку, купленную в Тулоне, своих дурацких ящериц. Вы даже заметили, что количество снимков на ней отличается от того, что вы сделали своим аппаратом. Вы вынули пленку и отнесли ее аптекарю. Он заметил эти десять снимков, а даже последний кретин на его месте сразу догадался бы, что это за снимки, и отнес их в полицию. Ну, дурачок, теперь все ясно?
— Выходит, — сказал я, — столь щедро объявляя о своей вере в мою невиновность, вы с самого начала знали, что так оно и есть. В таком случае хотелось бы знать, по какому праву вы меня здесь удерживаете?
Бегин отер носовым платком пот со лба и пристально посмотрел на меня из-под прикрытых век.
— Ваше поведение во время допроса сразу убедило меня в том, что вы невиновны. Для преступника вы слишком глупы. Когда мы обнаружили этот страховой полис, обвинение против вас уже было выдвинуто. Но как я уже сказал, это не мое дело. И я ничем вам помочь не могу. Комиссар злится на вас, потому что это свидетельство подрывает его версию; в интересах правосудия он согласен отказаться от трех обвинений, но одно остается.
— И какое же именно?
— В ваших руках оказались снимки, представляющие опасность для государства. Это серьезное правонарушение. И оно сохраняет свою силу, если только, — со значением добавил он, — если только не найдутся возможности отвести и его. Разумеется, я готов ходатайствовать за вас перед комиссаром, но, боюсь, без серьезных оснований, оправдывающих такой нестандартный шаг, мне трудно будет что-нибудь сделать. А в таком случае меньшее, что вам грозит, это депортация.
Я похолодел.
— Вы хотите сказать, — ровно сказал я, — что в случае отказа от, как вы это называете, сотрудничества против меня будет выдвинуто это абсурдное обвинение?
Он промолчал, закурил четвертую по счету сигарету, задул пламя и оставил ее слегка прилипшей к губам. Он выпустил струйку дыма и пристально посмотрел на голую стену, словно это была картина, а он — галерейщик, решающий покупать ее или нет.
— Фотоаппарат, — задумчиво сказал он, — мог быть подменен по трем причинам. Кому-то захотелось вам насолить. Кому-то понадобилось срочно избавиться от снимков. Наконец — случайность. Первый вариант, полагаю, можно отбросить. Слишком сложно. Нет никакой гарантии, что вы: (а) решите проявить пленку на месте и (б) аптекарь обратится в полицию. Вторая гипотеза вообще практически невероятна. Снимки представляют определенную ценность, и возможность избавления от них равна нулю. К тому же пленке, пока она остается в аппарате, ничего не грозит. В общем, я думаю, что это случайность. Фотоаппараты — одной марки, в одинаковых футлярах. Вы сами это фактически подтвердили, не обнаружив никакого различия. Но где и когда произошла подмена — вот вопрос. Не в Ницце, вы же сказали, что взяли с собой аппарат в гостиницу и положили в багаж. Не в пути, потому что он все время находился под замком в чемодане. Выходит, подмена произошла в «Резерве». И если она была случайной, то произойти это могло только в общественном месте. Теперь — когда? А теперь скажите, вчера, во время завтрака, аппарат был при вас? И кстати, где вы завтракали?
— На террасе.
— И аппарат был при вас?
— Нет. Я оставил его в холле, на стуле, собрался взять потом, по дороге в сад.
— В котором часу вы завтракали?
— Примерно в половине девятого.
— А в сад когда пошли?
— Около часа спустя.
— И там фотографировали?
— Да.
— А вернулись в гостиницу когда?
— Часов в двенадцать.
— И чем занялись?
— Прошел прямо к себе в номер и вынул пленку.
— Выходит, перед тем как начать фотографировать своих ящериц, аппарат вы нигде не оставляли, кроме как на час, между половиной девятого и половиной десятого?
— Именно так.
— И в течение этого часа он лежал на стуле рядом с дверью, ведущей в сад.
— Да.
— А теперь подумайте хорошенько. Находился ли аппарат в том же положении, в каком вы его оставили?
Я сосредоточился.
— Да нет, пожалуй, — сказал я наконец. — Я оставил футляр висящим на спинке стула. А взял с сиденья другого стула. Помню, еще подумал, что, наверное, кто-то из персонала гостиницы переложил, решил, что так надежнее будет.
— А не висит ли он там, где вы его оставили, не посмотрели?
— Да нет, с чего бы? Я увидел, что он лежит на сиденье стула и взял его. Зачем еще глядеть куда-то?