— Да.
Следующим ударом Шимлер промахнулся.
— Этого я и опасался. Все очки потерял. Остаток — ноль. Ваш черед. Расскажите мне про Югославию.
Я наклонился над столом. В эту игру можно сопротивляться.
— Я не был там почти десять лет. А вы ведь немец, верно?
Мне удалось уложить красного.
— Отличный удар! На глазах растете. — Но на вопрос он не ответил.
Я зашел с другой стороны:
— В наши дни не так-то часто встретишь немца, проводящего отпуск за границей.
Я снова забил красного.
— Прекрасно! У вас все получается. Так о чем это вы?
— Говорю, в наши дни нечасто встретишь немца, проводящего каникулы за границей.
— Да? А мне что до этого? Я живу в Базеле.
Это была откровенная ложь. Я так разволновался, что следующим ударом положил своего, даже не задев чужого.
— Не повезло вам! А мне же — напротив. Где тут у нас мелок?
Я молча передал ему мелок. Он тщательно обработал кий и снова принялся за игру. Счет быстро рос в его пользу.
— Сколько там у меня набежало? — проворчал он наконец. — Шестьдесят четыре, кажется?
— Да.
Шимлер снова нагнулся над столом.
— Вы хорошо знаете Германию, герр Водоши?
— Никогда там не бывал.
— А стоило бы как-нибудь съездить. Славные люди. — Красный шар подкатился вплотную к крупному. — Слабовато ударил. По-прежнему шестьдесят четыре. — Он выпрямился. — У вас очень хороший немецкий, месье Водоши. Словно вы много лет прожили в Германии.
— В Будапештском университете мы говорили в основном по-немецки. К тому же я преподаю языки.
— Ах вот как? Ваша очередь.
Я играл плохо, потому что никак не мог сосредоточиться. Выбил три шара за борт. Один раз вообще промахнулся. В голове у меня вертелись разные вопросы. Что этот человек хочет у меня выведать? Ведь не просто так он задает эти вопросы. Какой в них смысл? Неужели он подозревает, что я нарочно делал эти снимки? А к вопросам, на которые не было ответов, примешивалась мысль, что никакой Шимлер не шпион. Было в нем нечто такое, что делало абсурдным подобное предположение. Некое достоинство. И потом, разве шпионы цитируют Гегеля? Разве читают они Ницше? Ну, он бы на это ответил так: «А почему бы и нет?» И верно, какое это имеет значение? С таким же успехом можно спросить: «А из шпионов получаются хорошие мужья?» Почему бы и нет? Верно, почему?
— Ваша очередь, друг мой.
— Извините, задумался.
— Ах вот как, — слегка улыбнулся он. — Верно, игра не особенно занимает? Может, прервемся?
— Нет-нет. Просто вспомнил кое о чем, что должен был сделать, да не сделал.
— Надеюсь, ничего серьезного?
— Нет, что вы.
Как бы не так, очень серьезно. Я должен позвонить Бегину, полагаясь на его милосердие, объяснить, каким образом я лишился фотоаппарата, и попросить, чтобы номер Шимлера обыскали так же, как в свое время мой. Предлог — чужое имя. Если бы только мне удалось установить нечто подтверждающее его связь с фотоаппаратом, нечто способное убедить меня, что я не совершаю глупой ошибки. Может, все-таки стоит рискнуть? Скажем, я с невинным видом спрошу, есть ли у него фотоаппарат. В конце концов, что в этом дурного? Тот, кто захлопнул дверь в читальню и забрал второй аппарат ничуть не усомнится в том, что я причастен ко всей этой истории.
Я уложил дуплет.
— Нечаянно, — признался я.
— Похоже на то.
— У меня в жизни только одно хобби, — сказал я, огибая стол и готовясь сделать очередной удар. Я промахнулся, и он подошел к столу.
— Правда?
— Да. Фотография.
Он прищурился, прикидывая, куда бить.
— Что ж, интересное, наверное, занятие.
— А у вас аппарат есть? — Я задал роковой вопрос и пристально посмотрел на него.
Он медленно распрямился и посмотрел на меня.
— Герр Водоши, не будете ли вы любезны помолчать, когда я готовлюсь к удару? Мне предстоит особенно трудный. Я собираюсь послать от борта белого и тут же, снова от борта, красного.
— Извините.
— Это мне следует просить у вас прощения. Дурацкая игра по-настоящему занимает меня. Совершенно антиобщественное занятие. Как наркотик. Она отучает тебя думать. Как только начинаешь думать, хуже играешь. Есть ли у меня фотоаппарат? Нет у меня никакого аппарата! Не припомню, когда в последний раз держал в руках. Чтобы ответить на такой вопрос, думать не надо. И все же этого отвлечения достаточно, чтобы рассеять чары. Удар не получится.
Это было сказано торжественным тоном. Судьбы мира зависели от того, будет удар успешным или нет. И все же в его выразительных глазах угадывалась насмешка. И мне показалось, я угадал ее причину.