Выбрать главу

Госпожа Дегуи наблюдала за выражением лица мужа.

— У тебя красное лицо, — сказала она.

Берта знала, что это замечание раздражает отца. Она укоризненно посмотрела на мать и сказала веселым голосом, заставляя себя есть, чтобы доставить удовольствие отцу:

— Что-то вы, господин папа, не очень любезны сегодня! А мы как раз говорили о вашей красавице лошади. Господин Дюкроке видел вас около Эгюийского моста. Говорят, вы смотрелись совсем как юноша.

Господин Дегуи с доброй улыбкой взглянул на дочь.

— Ты слишком много куришь, — сказала госпожа Дегуи, которая, несмотря на выразительные взгляды Берты, продолжала наблюдать за мужем. — Врач же запретил тебе курить.

Она помолчала немного и добавила, пристально глядя на мужа и прижимая салфетку к своей мощной груди:

— Я уверена, что тебе вредно пить вино.

Ничто не могло поколебать терпения господина Дегуи, который продолжал молча есть, поставив на стол локоть и подперев голову ладонью.

Берта отправилась спать, не доев десерт.

Госпожа Дегуи подобрала лежавшие вокруг тарелки кусочки хлеба и потихоньку грызла их по сохранившейся с детства привычке.

— Что, Берта значит больше уже не носит локонов? — спросил господин Дегуи спокойным голосом.

Он встал из-за стола, светлые глаза его внезапно засверкали, и он вскричал, задыхаясь:

— Она ведь еще ребенок!.. А дети должны носить локоны! А ты вырядила ее девушкой! Я знаю, к чему это может привести!.. И я не хочу, чтобы моя дочь превратилась в Мари Брен!.. Я предпочту скорее, чтобы она осталась такой же глупой, как ее мать!

Он мерил комнату большими шагами, а госпожа Дегуи, закрыв все двери, следовала за ним, энергично жестикулируя и наугад осыпая его колкостями, хотя ее мелодичный голос терялся в общем шуме.

— А! Госпожа Брен! Ты считаешь ее красивой! — говорила она. — Перестанешь ты наконец? Прислуга все слышит. Это у тебя от табака такое раздражение.

А он, ослепленный гневом, продолжал:

— Ну и пусть слышат!.. Пусть все слушают!

Его теперь больше ничто не волновало, кроме собственного гнева. Он схватил графин, потом снова поставил его на буфет. Поворачиваясь, задел его и уронил на паркет. Остановился, взглянул на пятно, распространявшее сильный запах вина, вышел из столовой и отправился курить в кабинет.

Госпожа Дегуи позвала слугу, а сама перешла в салон, еще освещенный лучами заходящего солнца. Она села у открытого окна, натянула на пяльца вышивание и продолжила работу с выражением безмятежности, которое морщины словно прикрепили к ее лицу.

Давид вошел в темный от дыма и от сгущающихся сумерек кабинет.

— Вам, месье, завтра утром, в воскресенье, лошадь будет нужна?

Господин Дегуи понял, чего хочет слуга, и ответил очень тихо:

— Нет, Давид, я никуда не поеду.

Укладываясь спать, господин Дегуи уже забыл о причине своего раздражения; она растворилась в приступе гнева, оставившем по себе тягостное воспоминание.

Господин Дегуи вставал по утрам всегда в пять часов, но одевался медленно, ходил по ванной, и, когда Ортанс приносила госпоже Дегуи завтрак, он был еще в халате. В это воскресенье, глядя на голубое небо над утопающими в утренних тенях полями, он с сожалением подумал о несостоявшейся верховой прогулке.

Он взял свою тяжелую трость, которую часто носил в левой руке для тренировки мышц, и направился в сторону Нуазика.

Заметив за стеклянной дверью парикмахера Желино, он отвернулся.

Дабы избежать разговоров со знакомыми с детства людьми, господин Дегуи шел быстро, с видом погруженного в свои мысли человека. Даже еще и теперь, встречаясь с владельцем завода Шово, который преследовал его до шестнадцатилетнего возраста, выкрикивая на улице ему вслед: «Толстая тетка!», он всякий раз испытывал некоторое замешательство.

На Эгюийском мосту он замедлил шаг, окинув взглядом занятое зелеными и бурыми болотами пространство. Небольшие квадраты воды, рыбные садки и соляные бассейны поблескивали среди зарослей травы. Был тот час, когда река, набухшая от поднявшейся воды, разливается по окрестным полям. Казалось, что океан вдруг взял да и оставил на этой плоской, размокшей равнине свой еще совсем свежий след, сделав ее продолжением своего необъятного горизонта.

* * *

Андре вышел из коляски, чтобы помочь Берте сесть рядом с Мари-Луизой, потом озабоченно осмотрел упряжь.

Направляясь к Фондбо, они все больше удалялись от болот. Хлеб на полях был уже убран, и посреди них виднелись лишь один квадрат виноградника да несколько рядов кукурузы и топинамбура. Лошадь шагом взбиралась на последний холм. Андре обернулся к Берте: