Выбрать главу

— Здесь, — мгновенно отыскал он недавно обезвреженное учеными братьями спорное место, — боголюбивый Моисей выносит в Ковчеге золотые члены и золотые… мгм… ну… женские… эти самые… вагины.

Симон весело поскреб щеку.

— Ничего смешного, — обрезал Кифа. — Мы, конечно, подыскали подходящие замены. «Члены» заменили на «наросты», а женские… мгм… золотые «вагины» на золотых «мышей». Буквы почти те же, а все ж не так непристойно.

Амхарец смешливо булькнул.

— Кто вам это переводил? Где ваши переводчики еврейский изучали?

Кифа насупился. Он взял самый лучший перевод, какой нашел у Северина.

— А ты не смейся! Ты просил примера, так вот он — пример. А теперь представь на мгновение, что было бы, если бы это прочел безгрешный отрок! Или невинная девушка! Что они подумали бы о Священном Писании?! Или вам, жеребцам все равно…

— Подожди, — оборвал его Симон и ткнул пальцем в лист. — Это слово вовсе не означает место, которым рожают. Это слово означает родовое клеймо, тавро. И там, и там основа — «род», но это разные слова[38]! Так что Моисей нес в Ковчеге обычные слитки с клеймами своих племен. А клеймо — чтобы не перепутать, где чье золото.

Кифа оторопело моргнул. Выходило так, что священный библейский текст вовсе не был непристойным! А Симон еще раз хохотнул и сокрушенно покачал головой.

— В том-то и беда, что вы, кастраты, особенно монастырские, видите чертей там, где их нет, и никогда не было. Лучше бы о Спасении человека думали…

Кифа обиженно засопел и попытался отобрать библейский список, но варвар так и не отдавал ему желтые папирусные листы, — даже когда просмотрел их все. Нет, он продолжил комментировать, и ехидства в нем было преизрядно.

— Ну, и перевод! А ну-ка, скажи мне, Кифа, куда попал нищий Лазарь после смерти?

— В лоно Авраамово, — мрачно отозвался Кифа. — Это все знают.

— Правильно, — согласился амхарец. — Он вернулся в божественное материнское лоно, в космическую утробу, из которой вышел в мир каждый из нас. Он вернулся туда, где всегда тепло, уютно и спокойно.

Кифа покраснел, и Симон нанес слоедующий удар:

— Скажи мне, Кифа, где ты видел у мужчины «лоно»? Ну? Где у Авраама лоно?

Кифа глотнул. Он не собирался отвечать на этот дурацкий вопрос, и Симон язвительно хмыкнул и по-хозяйски положил ему руку на колено.

— Да, мужчине есть куда засунуть. Вы, кастраты, знаете это лучше других. Только так радость от жизни и получаете. Там и есть ваше «лоно».

Кифа побагровел и сбросил Симонову руку со своего колена. Его личная жизнь ни в малой степени этого варвара не касалась.

— Но, как хочешь, Кифа, а я после смерти в ж… попадать не хочу. Даже если это — в согласии с вашим переводом Писаний — ж… самого Авраама.

* * *

Симон проходил крещение по всем правилам, в точности так, как заповедал Иоанн Креститель, то есть, через троекратное утопление. Симон трижды уходил туда, к самой линии между жизнью и смертью[39] и трижды его возвращали назад опытные, отлично подготовленные к такой работе братья. Понятно, что он успел разглядеть многое, и уж то, что «лоно Авраамово» вовсе не метафора, знал не понаслышке. Там действительно было хорошо — как у мамки в пузе.

С той самой поры ему не нужно было часами биться лбом о пол храма, чтобы верить. Он просто знал. А гностическое предание о том, что Эдем вовсе не находится в Абиссинии или на седьмом небе, а есть состояние души внутри не пребывающей нигде космической утробы, стало таким же простым и понятным, как придорожный камень.

Увы, Кифе и его кастрированным собратьям это знание было недоступно. Ну, не умели они рисковать своими рыхлыми сластолюбивыми тельцами во имя расширения познания; предпочитали сузить истину до своих размеров. И — Господи! — как же они все ненавидели женщин! Дошло до того, что Северин, а, судя по всему, это была именно его инициатива, улучшил даже акт сотворения человека и сделал виновной во всем происшедшем Еву.

«Ревнуют они, что ли?»

Первым делом эти святоши вымарали из Писаний всякие упоминания о Лилит — первой женщине, даже еще не человека, а, скорее, демона, созданного Богом для себя. Соответственно, акт божественного, одним духом, зачатия первого человека в утробе Лилит тоже пришлось заменить — на гончарную легенду об изваянии человека из глины. И уж, само собой, кастраты изменили тот момент, когда Адам, подросший и весьма пронырливый малый, соблазнил единственную женщину в Эдеме тем змеем, что у каждого мужчины в штанах.

вернуться

38

Любопытно, что английские переводы эфиопской «Кибре Негаст» (одной из реликтовых версий Библии) и поныне содержат именно слово «член».

вернуться

39

В некоторых субкультурах временное, контролируемое умерщвление с психоделическими целями существует и ныне.