Итак, по-вашему, патер Муций, императору следует назначить Валленштейна генералиссимусом? Этот онемеченный чех, разоривший гуситскую Богемию, изгнавший курфюрста Фридриха, опустошивший лютеранские города, должен возглавить католическое войско? Да ведь это вызов для любого христианина. Сей опекаемый вами гениальный стратег есть самый большой разбойник, который когда-либо вышел из иезуитской семинарии. То, что он творит в Чехии, Моравии, Венгрии, Германии, Фландрии, это не война и не борьба за веру. Приходские священники, епископы, нунции сообщают об ужасах, которые превосходят злодеяния султана Сулеймана. Воспитанник иезуитов превратил борьбу за утверждение подлинной веры в неслыханный грабеж. Позарившись на чье-либо имущество, он не долго думая провозглашает этого человека гуситом или лютеранином, а зарится сей поименованный генералиссимус на всю Европу. Его отряды хватают, насилуют, сжигают и убивают людей на огромном пространстве от Карпат до Атлантического океана; там, где промчатся его апокалипсические всадники, остаются бездомные и голодные толпы, новые подданные Его Высочества герцога Смерти. Да поистине гениально изобретение ревностнейшего католического величества: война питается войною! Крестьяне и горожане, у которых ты сжег дома, изнасиловал жен, зарезал скот, разграбил имущество, должны пойти за твоим черным знаменем, герр фон Валленштейн! Сей сатана своими действиями оттолкнет от святого престола самые верные провинции. На восточных границах и так уже устанавливают контакты с турками, видя в них меньшее зло. Венгерские гайдуки, патер Муций? Венецианское лицемерие? А теперь и Ришелье поставил под угрозу мост, соединяющий сторонников Габсбургов на юге и севере…
В ночной тишине как бы отдавалось эхо вечернего разговора, но тяжкая духота заглушала все звуки. В неподвижном воздухе, насыщенном теплыми испарениями, рождались молнии. На мрачном горизонте клубились тучи, суля непогоду. Хоть бы раскололось, в конце концов, это небо! Мокрый от пота, недовольный всем и вся, Скалья пытался сейчас определить свою собственную позицию в борьбе между папой и генералом. Выведенный из равновесия Барберини слишком много сказал коварному иезуиту, и один бог знает, не скачет ли уже скорый гонец сквозь спарную ночь к его габсбургским союзникам. И подумать только, в то время как Его Величество император Священной Римской империи Фердинанд до победного конца ведет войну с протестантами, святой отец вчуже молится о поражении и тех и других!
Кто кого одолеет? Если б точнее определить силу каждого из них, стало бы легче. Папа теперь пресекает любые попытки Муция управлять помимо него самого, опираясь на сеть шпионов, кардиналов и дипломатов, однако множество иезуитских злоязычников торопятся разнести по Риму и его окрестностям слух о том, будто подозрительный флорентиец сбывает иностранцам наследие святого Петра. Обе стороны стоят накануне окончательного взаимного расчета, именно в этом свете предстал теперь перед Скальей процесс против Марка Антония. В какую сторону повернуть следствие – в угоду генералу или пойте туда, куда подталкивает Маффео?
Недобрые вестники скакали под угрюмым небосклоном Скалья вслушивался в смутную далекую грозу. Что-то глухо громыхнуло в черном небе, и дуновение свежего ветерка коснулось его кожи. Должно быть, в горах шел дождь, и потому здесь все так напряглось в ожидании ливня. Обнаженные нервы ждали, когда расколется мрачный небосвод. Тоска с небывалой до тех пор сплой овладела кардиналом, душила и сокрушала его. Не было больше мочи оставаться в мертвом дворце. Судорожным движением он коснулся сонетки, вызывая пажа.
– Карету! И мирской костюм!
Золотой канделябр жадно лизнул воздух жаркими язычками, точно стремясь осушить озеро тьмы над собою. И кардинал ожил, надеясь избавиться от окружавшей его черной оболочки удушливой неизвестности. Процесс против сплитского отступника прежде всего ведет он, Скалья. Он не собирается вставать ни на чью сторону, он ни с кем не заключит союз, ни с кем не порвет отношений. Он должен выйти из Замка святого Ангела, обретя новую силу. Гром грянул над холмами Рима, и первая молния озарила высокие стволы деревьев и крыши, но лишь на миг. Подобно молнии, он, Скалья, должен сверкнуть над хмурым городом. И в этом ему поможет испанский граф, вскормленный под крылышком мадридской инквизиции, который наверняка больше других знает об архиепископе.