— Почему он выбрал тебя, чтобы передать дела? — неожиданно спросил он. — После стольких лет обиды и недоверия?
— Может, он считал меня не такой сволочью, как остальных. — Честно ответила Грерия, и Самаэль не нашелся, что возразить. В чем-то она точно не походила на других ведьм.
25
Аспид мягко опустился в горах Азура и почти без малейшего напряжения подошел к светившейся теплым желтым светом сфере.
— Кокон, — проурчал Гарус и удивленно глядел на переливающиеся нити, образующие сферу.
— Ты же говорил, что не можешь приблизиться к нему? Что тебя от него тошнит, что он сбивает тебя с толку и ослепляет? — спросила Лили.
— Похоже, он сумел загасить его, — пробормотал аспид.
— Может, он выбрался? — с надеждой спросила Лили, слезая со спины Гаруса и подходя к мерцающему шару.
— Вряд ли, — честно ответил Гарус, глядя на кучку темной одежды, сваленную в стороне.
— Что это? — прошептала Лили и двинулась в том направлении, а потом лицо ее побледнело, когда она узнала рубашку Ника, его брюки и пояс с пряжкой в виде переплевшихся крылатых демонов.
— Нет, — губы шевелились, почти не издавая звука, только тихий шелест, как у Джареда.
— Девочка, — проговорил аспид, с грустью глядя на одежду. — Похоже, он добился своего.
— Нет, — Лили качала головой, не желая верить.
— Ник, — она импульсивно метнулась к шару и коснулась его рукой, но шар лишь спружинил, отталкивая ее в сторону.
— Не обожглась? — Гарус с тревогой наблюдал за ней. — Нам нечего здесь делать. Давай убираться подобру-поздорову, пока ты не покалечилась, — увещевал он, но Лили его не слышала.
— Нет — качала она головой, не то в ответ на слова Гаруса, не то своим мыслям. — Боже, нет. Неужели я не успела на какие-то несчастные дни, часы? Почему я не сбежала в первый же день из рая. Я бы успела. Я бы упала до того, как он совершил эту глупость. Я бы свалилась ему прямо на голову.
— Нам всем есть о чем сожалеть, — философски заметил аспид, — но прошлое не изменить.
— Изменить, — запротестовала Лили, но потом поникла, вспоминая слова Небироса.
— Нам лучше возвращаться, — крыло аспида легко коснулось плеча Лили. — Нам не место здесь. Не ровен час, кокон разгорится — а тогда жди беды.
Но Лили не слышала его слов, не понимала. О какой еще беде могла идти речь, если единственная беда, которую было не исправить, уже случилась.
— Я остаюсь, — едва слышно прошептала она.
— Тебе не удастся войти в кокон, — сказал аспид.
— Я знаю, — спокойно произнесла она.
— Тогда что?
— Я остаюсь, — ответила она так, словно никаких больше объяснений не требовалось.
Аспид тяжело вздохнул, выпустив клубы дыма.
— Ладно, как хочешь, — пророкотал он, и, взмахнув антрацитовыми крыльями, поднялся в небо.
Лили не знала, сколько времени прошло. Она сидела рядом с коконом, лежала, обходила его кругами, стучала по нему руками и пару раз даже с силой заехала ногой. Но ничего не происходило: кокон отталкивал ее, и изнутри к ней не донеслось ни единого звука. Только груда осиротевших вещей свидетельствовала о том, кто остался внутри.
— Ник, — ее глаза запали, а белки покраснели от нехватки сна. — Ты был прав, когда говорил мне остаться. Все это: обмен, меч — было глупостью. Если бы я просто осталась, у нас с тобой было бы еще несколько месяцев настоящей жизни. Жизни ли? — она сама горько усмехнулась своим словам. — Да какого черта, разве важно, как это называется. — Лили утерла предательские слезы, катившиеся по ее щекам. — Я ведь знаю, что тебе было не все равно, сукин ты сын. Ты ведь падший, ты, мерзавец по определению, ты должен был украсть меня, не отпускать. Взбесить светлых, довести их до белого каления и хохотать им в лицо. Зачем ты добровольно пошел в ловушку? Ты ведь знал, ну зачем? Неужели тебе не хватило первого раза? Или не хватило?
— Ник, — Лили облокотилась о кокон и бессильно сползла по его стенке на землю. Каменная крошка вместе с песком безжалостно вдавилась в ее кожу и отпечаталась неровным узором на щеке.
— Ник, — всхлипнула она, — пожалуйста, если ты слышишь, вырвись, порви этот чертов светящийся шар в клочья. Дай мне знак, что мне сделать? Я порву его сама. Хочешь, я сожгу его?
Но кокон и Ник в нем отвечали ей лишь полным безмолвием.