Э.Г.: — Что касается критики, так она не изменилась со времен древних греков. Писатель кровью сердца заносит свои мысли на скрижали, а тут объявляется мрачный зоил и начинает выискивать логические проколы и уличать в несоответствии канонам, им же, зоилом, установленным… Но это все же не повод уйти от ясного ответа на вопрос: что же такое я пишу и для кого? Если говорить о социальности, то бишь значимости для общества, то чисто интуитивно, исходя из таких параметров, как злободневность, актуальность, публицистичность и тому подобных материй, можно как-то выделить меру социальности. Условно говоря — фельетон социален на 100 % и фотографически отражает действительность, а социальность притчи близка к 0 %. При этом притча — более «долгоиграющий» продукт, а фельетон — это однодневка. Хотя если вспомнить Ильфа и Петрова, Марк Твена и иных, то невольно задумаешься… По мнению некоторых критиков, «Катали мы ваше солнце» ближе к притче, а «Алая аура протопарторга» — к фельетону. Может, критики и писатели живут в разных вселенных?
Е.Л.: — Слышал я однажды, что во времена Александра Македонского некий архитектор высек свое имя на только что возведенном мраморном причале. И сказали архитектору: «Слышь, друг! Не наглей! Срубай-ка свой автограф и высекай взамен имя государя нашего Александра!» Архитектор тут же все заштукатурил, а сверху налепил, что велено. Прошло совсем немного лет (годиков этак сто), вся эта лепнина отпала, имя же автора обнажилось вновь. То же самое, думаю, случилось с фельетонами Ильфа и Петрова, Марк Твена и иных: штукатурка злободневности отвалилась, мрамор искусства воссиял.
Да, фельетон социален на 100 %, согласен. А вот насчет притчи… Ну, естественно, социальность притчи будет близка к нулю, если с момента ее создания прошло две тысячи лет! Однако стоит нам стать на точку зрения древнего иудея, как выяснится, что все притчи Господа Бога нашего Иисуса Христа — чистый бытовизм. Да хоть сейчас в газету: «В нашу редакцию обратился Человек Некий. Год назад он насадил виноградник и нанял виноградарей (фамилии умышленно изменены)…»
Критики все никак не могут понять, что нет плохих жанров. Хорошо написанный фельетон живет до сих пор и считается притчей, а сколько бездарных притч скончалось на манер фельетона? Помыслить страшно…
Э.Г.: — Возможно, имеет смысл говорить не о «плохих жанрах» и хороших вещах, а о внутрицеховой, так сказать, критике. Вполне сформировалась плеяда критиков, для которых вопрос — литература или фантастика? — окончательно решен, поскольку сами они либо вскормлены на пажитях фэндома, либо же попросту неравнодушны к фантастике с младых ногтей. Поэтому брезгливое недоумение какого-либо мэтра из так называемой «большой критики» при взгляде на фантастическое произведение можно просто проигнорировать. Ведь специалист, скажем, по лирике Чосера не позволит себе пинать китайского поэта эпохи Тан. Так что все попытки судить о литературе специфической (а фантастика таковой несомненно является) с позиций «общелитературных» вполне допустимы, но непродуктивны. Общие оценки очень просты: «Хорошая книга», «Плохая книга», «Никакая книга», а все остальное — извивы досужего ума. Тогда как критика «внутрицеховая» все же предполагает оценку «продукта» с учетом его неких внутренних качеств, отличающих данное отражение действительности от других. Помнится, в вашем эссе «Взгляд со второй полки»[15] вы пытались вообще стереть грань между фантастикой и беллетристикой, справедливо напомнив, что любой вымышленный персонаж, любое незапротоколированное событие есть фантастика. Действительно, в таком аспекте художественная литература — вся — фантастична насквозь! Но читатель, издатель и критик каким-то образом все же «растождествляют» фантастику и прочую прозу. Может, дифференцирующим признаком является именно фантастическая атрибутика — все эти звездолеты, хроноклазмы, маги, драконы и прочий антураж?
Е.Л.: — Конечно же, речь шла не о хорошо и плохо написанных книгах. Сколь бы увлекательную притчу ты ни придумал, если она лжива — грош ей цена и миг ей жить. Вот и Константин Сергеевич о чем-то похожем говаривал. Мне, дескать, не важно, хорошо или плохо вы играете, мне-де нужно, чтобы вы играли верно. Соответствие истине — вот что важно! А уж гравилеты, хроноклазмы и прочие цесаревичи — это декорации. Читатель со второй полки (возвращаясь к любезно упомянутой статье) это понимает, а читатель с первой — нет, хоть расколись. Для него главное — гарнир, всяческие там трахи-тибедохи.