– И вызвать переполох, – отозвался специалист по внеланианским цивилизациям.
Командир экспедиции с некоторой тоской посмотрел в огромный обзорный иллюминатор кают-компании, за которым на фоне тысяч звезд величаво красовалась голубая планета. Планета, так похожая на родную Ланию, оставшуюся в тысяче световых лет позади. Мучительные поиски, полные сомнений и неудержимого желания вернуться домой, дали наконец свой результат – иная цивилизация (и вполне развитая для контакта!) была найдена в космической бездне. Уже одно это – большой успех: они не одни во Вселенной, что доказано со всей очевидностью. Теперь дело за малым – войти в контакт.
Но тут-то и начались очередные проблемы! Оказалось, что ОНИ в принципе не слушают Вселенную с целью выявления искусственных сигналов. То есть вообще!
– Такое впечатление, будто у них что-то со связью, – беспрестанно твердил радист, как по старинке называли специалиста по всеволновой связи.
Нет, конечно, все их радиотелескопы и прочая приемная аппаратура, в том числе и на космических станциях, прекрасно функционируя, по-прежнему были направлены в небо, принимая миллиарды килобит информации. Но, похоже, никто и в мыслях не держал каким-либо способом проверять эту информацию «на разумность». Все, с кем можно было войти в контакт, самоотверженно исследовали естественную Вселенную. Одно из двух: либо они окончательно разочаровались в поисках внепланетного разума, как это бывало и на Лании, либо подобным программам просто перекрыли финансирование, что тоже было знакомо. А скорее всего – и то, и другое…
Вот и получилось, что научно-исследовательский корабль «Барнакасс-4» уже около двух месяцев безрезультатно болтается на орбите планеты – довольно далеко, чтобы не быть обнаруженным, но достаточно близко, чтобы понять населенность этого мира и его красоту, – а экипаж находится в замешательстве. Конечно, можно было бы свалиться им как снег на голову, высадившись у всех на виду. Но это чревато неоднозначной реакцией, глупой инопланетной истерией и, как следствие, опасными общественными катаклизмами. В деле межзвездных контактов, как оказалось, соблюдение так называемого психологического карантина не менее важно, чем обычного. Как отшучивались в ЦУПе, «нам нужны братья по разуму, а не пациенты». Цивилизацию необходимо было подготовить к контакту, сперва связаться с ними на расстоянии, причем Космос упаси связываться с прессой или с политиками. Должен найтись кто-то достаточно далекий и от народа, и от политики. А это, как ни крути, были только ученые. Но ни один из них не искал инопланетян! Да, ситуация… Командир оторвался от иллюминатора.
– Ну, что ж, – сказал он, – не вижу иного выхода, как послать агента.
Присутствующие в кают-компании стали неуверенно кивать и пожимать плечами.
– Но как же различия в физиологии? – замялся специалист по космобиологии, и цвет его кожи принял бледно-желтый оттенок. – И еще не исследована наша инфекционная совместимость…
– Я думаю, риск не так уж и велик, особенно учитывая ставки. Благодаря зондам их физиология уже достаточно известна нашим «гримерам». Она, кстати, не слишком отличается от ланианской. Разве что некоторые детали, например, наша способность менять цвет. А что до инфекций, то прививок нам сделано предостаточно. В общем, дальше медлить бессмысленно. Надо действовать.
– Но кого же мы пошлем? – члены экспедиции начали переглядываться.
– Того, кто справится с этой ролью наиболее естественно, – таинственно произнес командир, и его перебиравшие по столу пальцы стали светло-фиолетовыми, демонстрируя крайнюю обеспокоенность владельца.
Смеркалось. Два астронома проводили взглядом Джейма и волочащегося за ним очередного подростка.
– Невероятно, – сказал один из них и выразительно поднял брови. – Невероятно, как мы еще терпим этого, с позволения сказать, глубокого ученого. Только время на «300-дюймовом» занимает. Ну какие к черту «осмысленные» сигналы могут идти от Х-1 Лебедя?! Там же просто биллионы тонн вещества ухают на черную дыру или что там еще, давая мощнейшее жесткое излучение, и все. Только полный, кхм, пациент может пытаться его «расшифровать». Хорошо, хоть свою непосредственную работу выполняет, – астроном отрешенно махнул рукой: – Еще и пацана с собой приволок, учитель.
– А ты что-то имеешь против детей в обсерватории? – с ехидцей спросил его коллега.
– Скорее, нет. Просто, знаешь, растление малолетних – это уже статья…
Ученые коротко рассмеялись и разошлись по своим делам.
Папа Джейма хотел, чтобы сын стал сантехником. Мама Джейма хотела, чтобы сын стал священником. И Джейм стал астрономом, «исследователем космических пространств». Занятый подобными мыслями, Джейм и наткнулся у самых ворот обсерватории на паренька лет тринадцати, с интересом заглядывающего через забор. Своей эрудицией мальчик приятно отличался от обычных зевак, и ученый позволил ему пройти с ним в башню телескопа. Парень с интересом разглядывал огромную, направленную в небо трубу и всевозможную вспомогательную аппаратуру, расставленную вдоль круглой стены.
– Ну, ты тут пока осваивайся, – сказал Джейм, – только ничего не трогай, а я приготовлюсь к наблюдениям.
– А что вы наблюдаете? – спросил парень, следя за виртуозными действиями астронома, занятого приготовлением телескопа к наблюдениям: снятие массивных заглушек с трубы телескопа, открытие купола башни, запуск и тестирование аппаратуры.
– Да так, один интересный объект, – отозвался Джейм, не отрываясь от своих дел. – Под кодовым названием «Лебедь Х-1». Собственно, основная информация о нем поступает с орбитального телескопа, потому что самое интересное его излучение, рентгеновское, не пропускает атмосфера. Но у этого объекта есть еще и оптическая компонента – слабенькая звездочка, которая тем не менее просвечивает сквозь нашу атмосферу. Вот ее-то мы и наблюдаем, работая по программе этого орбитального телескопа. Мы просто сличаем расположение этой звездочки на небе с направлением на нее, определяемым телескопом в космосе. Но это, конечно, весьма общее и упрощенное представление о нашей программе, там еще много других тонкостей и заморочек. Кроме нашей, в ней задействованы еще три обсерватории. Кстати, эта звездочка, как и рентгеновское излучение, тоже переменна, ну, меняет свою яркость…
– Я в курсе, что значит переменна, – заверил юный гость.
– Ах, да, вы же у нас все знаете, молодой человек, – вспомнил астроном. – Тебя, кстати, как зовут?
– Петр.
– Петр, – повторил Джейм, – как величественно. А меня Джейм Самс.
Он наконец рассмотрел парня и улыбнулся. Как бывает обманчива внешность человека и как она порой не соответствует его интеллектуальному потенциалу. Мальчик был довольно высок, с круглым румяным лицом, огромными голубыми глазами, вздернутым носом и какими-то слишком белыми кудрявыми волосами. Однако то, во что он был облачен, мягко говоря, несколько не соответствовало ни его умственным способностям, ни его настоящему местонахождению. Из-под пестрой, на три размера большей рубашки с изображением хитовой рок-группы выглядывали черные кожаные брюки, испещренные змейками, и высокие байкерские ботинки. Композицию завершали темно-сиреневый, тоже кожаный, жилет нараспашку, увешанный цепочками, и кольцо в ухе. Короче, налицо последний писк молодежной моды. Парень и сам невольно оглядел себя. «Да, перемудрил я сегодня с модой, – подумал он, – надо быть скромнее».
– Так вот, Петр, – монотонно продолжал Джейм, – эта звезда переменна потому, что…
– Она вытянута по направлению к своему невидимому спутнику, – подхватил гость, – и поворачивается к нам разными сторонами по мере движения по своей орбите: эффект эллипсоидальности.
– О, я молчу, – рассмеялся астроном. – Вижу, ты знаешь не меньше меня. Слушай, ты часом не вундеркинд, парень?
Петр замялся.
– Нет, – сказал мальчик как будто неуверенно. – Просто… просто интересуюсь. У меня по математике двойка, – вдруг добавил он.
Последнее откровение было неожиданностью даже для него. Часть гигантского купола медленно открылась, свет в павильоне погас, и над головой засверкали мириады звезд.