Выбрать главу

— Мой дорогой Тыковка! — Голеску сгреб мальчугана обеими руками и крепко прижал к себе. — Да с такими способностями!.. Отныне ты мой лучший друг. Нет, что я говорю?… Ты мой младший братишка, гениальнейший из вампиров! Идем, мой дорогой, я куплю тебе еще одну сосиску. Не хочешь сосиску? А как насчет мамалыги с баклажанами? Может, купить тебе молочную болтушку? Или горячий шоколад?… Не беспокойся, дядюшка Барбу позаботится, чтобы у тебя было все, чего бы тебе ни захотелось, драгоценный ты мой. Идем, прошвырнемся по ярмарке вместе. Вот увидишь — я сумею доставить тебе удовольствие.

К тому времени, когда Голеску и Эмиль оказались в густой тени под вторым фургоном Амонет, кошелек с двадцатью тысячами лей понес некоторый урон. Трудно было ожидать, что Эмиль, объевшийся сосисками и сахарной ватой и державший в руках дешевую тряпичную куклу и ярко раскрашенный деревянный волчок, которые занимали все его внимание, будет в состоянии в полной мере проявить свои удивительные способности, продемонстрированные им недавно, однако Голеску был исполнен решимости проверить свою догадку. Вытащив из кармана новенькую карточную колоду, он разорвал бандероль и принялся тасовать карты, то и дело поглядывая на мальчугана с приторно-сладкой и в то же время хищной улыбкой.

— О, мне приходилось слышать о подобных явлениях, мое маленькое чудо, — ворковал Голеску, покуда карты с легким треском порхали между его жирных пальцев. — Гении рождаются редко, но когда это происходит, они, как правило, совершенно не приспособлены к жизни в обществе. Большинство вундеркиндов настолько не от мира сего, что их приходится кормить и ухаживать за ними, как за младенцами, но их ум, их гений!.. Они, как никто, постигают глубину предметов и явлений и играючи создают собственные системы, в которых не могут разобраться дипломированные ученые. Давай-ка проверим, может быть, и ты такой же…

Голеску потребовалось около часа времени, чтобы окончательно убедиться, что Эмиль способен считать карты быстро и точно; увидев сложенную веером колоду даже мельком, он мог перечислить все карты, которые в ней были.

— И последний вопрос, Тыковка, — сказал Голеску, небрежно швыряя колоду через плечо, так что карты рассыпались, словно сухие листья осенью, и пропали в ночной темноте. — Хотел бы я знать, почему мадам Амонет не воспользовалась твоими, не побоюсь этого слова, фантастическими способностями, чтобы стать богатой, как Крез? Или это был Дарий? Впрочем, не важно…

Эмиль не ответил.

— Это же так просто! — настаивал Голеску. — Просто и безопасно. Так почему же она избрала другой путь?

Говоря это, Голеску наклонился, чтобы бросить взгляд на клиентов, по-прежнему толпившихся у дверей переднего фургона. Как раз в эту секунду оттуда выходила какая-то женщина, которая громко всхлипывала и заламывала руки в неподдельном отчаянии. Несмотря на то, что ярмарочная площадь к этому времени почти опустела, несколько мужчин — явных головорезов, судя по их виду — все еще дожидались… чего? Предсказания своей судьбы? Это было маловероятно, к тому же их судьбу Голеску мог предсказать, не прибегая к помощи египетских гадательных техник. Тогда что же им нужно? И что это за таинственные свертки, которые мужчины прячут под своими лохмотьями?

— С таким талисманом, как ты, — продолжал размышлять вслух Голеску, — наша мадам могла бы стать королевой игорных домов от Монте-Карло до Санкт-Петербурга. Кроме того, у нее есть ее тело — роскошное тело, доложу я тебе! С такой фигурой ей ничего не стоило бы сделаться богатейшей куртизанкой Рима, Вены и Будапешта… при условии, конечно, что она не показывала бы клиентам лицо. Так почему же она предпочитает засиживаться допоздна, скупая у мелкой шпаны краденые часы и серебряные ложки? Чего она хочет, Эмиль, дружище? Что ей нужно?

Он не ожидал ответа на свой вопрос, но ответ пришел.

— Ей нужна Черная Чаша, — сказал Эмиль.

Когда последний из воров растаял в ночном мраке, Амонет выглянула из дверей и посмотрела прямо на то место, где в густой тени под фургоном полулежал Голеску. Он собирался обставить свое появление как-нибудь поторжественнее, но поскольку элемент неожиданности был утрачен, он ограничился тем, что просто помахал ей рукой.

— Где Эмиль? — сухо спросила Амонет.

— Жив и здоров, моя королева, — ответил Голеску, предъявляя мальчугана, которого он держал за шиворот. Испуганный упавшим на него ярким светом фонаря Эмиль громко заверещал и зажмурился. — Мы провели вдвоем незабываемый вечер!