«Не случилось ничего с тем полем, — сказал я. — Оно и сейчас в сорняках».
«Да, — кивнул он. — Только на следующую ночь кэп Коффер умер от раны в груди, как раз в том месте».
«А потом я», — мой голос, похоже, дрогнул, и Хэмлин положил ладонь мне на грудь. Мне было неприятно прикосновение, но я не сбросил его руку.
«Потом вы, — согласился он. — А после — остальные. Сначала Джек Петерсон — он живет чуть дальше вас от моего дома. Последним стал Сэм Коллинз — его дом на противоположном краю Бакдена. Почему так? Не знаю. Это закономерность, которую нужно исследовать».
Он все-таки убрал руку и стиснул ладони так, что побелели костяшки пальцев.
«Исследовать, — пробормотал он и спросил неожиданно: — Вы мне верите? Я не спрашиваю: доказал ли я что-нибудь вам. Я спрашиваю: убедил ли? верите ли вы?»
Он говорил не как ученый. Физик бы так не сказал, наверное. Хэмлин спрашивал, будто священник, и я, не думая, ответил так, как отвечал нашему викарию, когда после исповеди он говорил: «Иди, сын мой, и не греши больше».
«Верю», — сказал я.
Хэмлин кивнул:
«Теперь и вы ощущаете этот океан. Будьте осторожны».
Я представил себе рану в груди Хэмлина и содрогнулся.
«Думать вы можете о чем угодно, — произнес он. — Даже о том, что я умер и вы сплясали на моих похоронах».
Поднялся и пошел к двери.
«Что вы собираетесь делать»? — спросил я. Почему-то я знал, что Хэмлин обречен. Он не доживет до завтрашнего дня. Так бывает: смотришь на стакан, в котором недавно было до краев чистой воды, и видишь вдруг, что он пуст.
У двери Хэмлин обернулся и сказал с невыразимой печалью: «Ничего. Нет сил».
И вышел.
А утром Хэмлина не стало.
* * *— Золотой шар, — заворожено произнес Алкин. — Вот, значит, как.
— Что? — не понял Гаррисон, и Сара тоже спросила:
— О чем вы, Алекс?
Алкин покачал головой.
— Мистер Гаррисон, — произнес он осторожно, — мы слышали, что полиция не смогла установить, отчего умер Хэмлин.
Старик поднял седые кустистые брови.
— Ха, — хмыкнул он. — Не смогла! Сержант Арчи нашел Хэмлина мертвым и потом уверял, будто никакой раны в груди у мертвеца не было. Диккенс, главный констебль, осматривал тело час спустя и сказал, что Хэмлин умер от проникающего ранения в сердце. Они как-то чуть не подрались, Арчи и Оуэн, и долгое время не разговаривали друг с другом. Пожалуй, примиряло их то, что эксперт, приехавший из Лондона, обнаружил, что Хэмлина задушили. А еще говорили… но это, скорее всего, слухи… Мол, в Лондоне, когда телом Хэмлина занялся патологоанатом, выяснилось, что бедняга, оказывается, утонул: в легких нашли воду. Утонул, а? В доме, где даже ванной комнаты не было, только душевая!
— Значит, это правда, — пробормотал Алкин. — Не местная легенда?
— Может, легенда, — равнодушно сказал Гаррисон. — Сейчас уже и не скажешь. Сам я тела Хэмлина не видел. Правда… — он помолчал, бросил взгляд на стоявшую в дверях филиппинку, поморщился, коснулся ладонью того места на рубашке, под которым скрывался рубец: — Правда, никто так и не объяснил, как он сумел…
— Но вы Хэмлину поверили, — констатировал Алкин.
Гаррисон посмотрел ему в глаза:
— Да. Так, наверное, верили Иисусу. Он протягивал руку, говорил о любви к ближнему, и грубые люди, которым вера запрещала убивать, но не заставляла любить, верили…
— Вы думаете, что Иисус понимал, в какой Вселенной жил, и, как Хэмлин…
— Не знаю. Всю жизнь после тех дней, — тихо, ни к кому не обращаясь, произнес Гаррисон, — я старался… не делать резких движений. Не в том смысле, чтобы руками не махать… Я так и не стал в фирме компаньоном и на фронте отсиделся в штабе, мне все время казалось, что смерть вокруг — порождение чего-то в моей душе. Думаю, я ошибался, но не мог чувствовать иначе. После войны вернулся на старое место и заполнял бумаги, пока не вышел на пенсию.
— Дженнифер?… — начала Сара.
— Я не видел Дженни с той ночи. Она очень скоро выскочила замуж и уехала из Бакдена. Наверное, потому и выскочила, чтобы уехать.