Выбрать главу

— Вот именно.

— Значит, их производят на заказ.

По лишь пожал плечами.

Я рассказал ему об охраннике с санитаром.

— Что вы думаете об их поведении? — спросил я.

— Это несомненно интересно, но я не уверен, как подобное можно интерпретировать. Если вас интересует, что мы способны сказать об умственных способностях и интеллекте «спящих», исходя из их генов, боюсь, ответ вас разочарует: не так уж много. Пока что не найдено достаточно связей между генами и сложными поведенческими чертами и особенностями, такими, например, как интеллект. Способности к убеждению, проявленные «спящими», заслуживают внимания как черта характера, однако данные слишком ненадежны. Могу высказать встречную гипотезу: доверчивость или восприимчивость охранника с санитаром оказались выше нормы.

— Возможно, но я в этом сомневаюсь.

По знал, что я разговаривал с ними, и по-видимому, был готов положиться на мое заключение.

— А что насчет их сознания? — спросил я. — Вы по-прежнему считаете, что произошел… перенос?

— Это остается наиболее вероятной гипотезой.

— То есть оно может проникать им в мозг и выходить обратно?

— Вполне уместное предположение.

— Но что происходит с сознанием существа после того, как эта энергия, или излучение, или что бы это ни было, выходит оттуда? Я хочу сказать — что происходит с его мозгом? Что-то вроде клонирования?

— Вы спрашиваете, остается ли что-то у него в мозгу?

— Да. И что там было прежде?

По откинулся на спинку.

— Хорошие вопросы. На данном этапе мы можем только высказывать догадки. Возможно, там не было ничего — никакой сознательной мысли, — ни до поглощения мыслительного излучения, ни после его испускания.

— Но вы же наблюдали у них электрическую активность мозга? И ритмы?

Он пожал плечами.

— Ну и что? Они хоть и необходимы для существования сознания, но далеко не всегда достаточны.

— Но если так… — Я подумал о том, что это означает для людей.

— Это далеко не обязательно относится к нам, — сказал По, уловив ход моих мыслей. — «Спящие» были модифицированы способами, которые мы пока очень мало понимаем. Наш мозг может работать совсем иначе.

— Но что, если нет? Или если разница не имеет значения? А вдруг мы можем быть потенциальными носителями?

— Это захватывающая мысль, и не за гранью возможного. Однако пока у нас нет свидетельств в пользу подобного утверждения.

— Может быть, эти существа представляют собой то, что мы привыкли называть душами? — произнес женский голос.

Я резко повернулся, едва не упав со стула. Разговор с По настолько меня захватил, что я не заметил, как на пороге открытой двери появился новый собеседник.

По, впрочем, ничуть не удивился.

— Марлон, это моя жена Кристал. Она прилетела прошлой ночью, после того как стало ясно, что я останусь здесь дольше, чем предполагал.

Он представил меня как специалиста по безопасности государственного бюджета.

На первый взгляд она казалась бесцветной, даже слегка скучноватой: темные волосы до плеч и симпатичное лицо, которое я, однако, не назвал бы красивым. Но в ее прямой манере держаться и безмятежном выражении лица была тихая уверенность, которая ей невероятно шла. Мне доводилось встречать множество робких фиалок и невыносимых мегер, однако редкие женщины оказывались настолько удачной серединой между этими двумя крайностями. Сара, моя подруга, была скорее робкой фиалкой, но с характером, который потихоньку подталкивал ее к противоположному краю спектра. Здесь же — центральное положение среди средних значений, однако со значительным стандартным отклонением. Теперь я знал, за что По любит свою жену.

Она шагнула к столу и вложила ладонь в руку По. Они казались счастливой парой, даже несмотря на морщины, избороздившие лоб По, когда он переспросил:

— Душами?

Кристал улыбнулась и что-то ответила. Они заговорили об ангелах и духах, но я не слушал: меня снедала зависть. Возможно, это и означает быть счастливым — понимать, кто ты такой. Возможно, ты просто не можешь принять себя таким, как есть, если не знаешь, кто этот человек.

Я вспомнил того человека, которым был прежде, — во всяком случае того, кем родился, хотя я уже давно им не был. Рекс Кимболл. У него оказалось сложное детство, послужившее причиной того, что он был не против порвать контакт со своей семьей после вступления в ряды госбезопасности и с тех пор работать как заведенный, пробиваясь вверх по карьерной лестнице. Его родители развелись, когда ему было три года; воспоминания об отце были туманными и отрывочными. Его отчим оказался хорошим человеком, но он развелся с матерью Рекса, когда тому стукнуло двенадцать. После этого Рекс переехал жить к нему, вместо того чтобы оставаться с матерью, которая поступила на лечение в реабилитационный центр, да так там и осталась.

У отчима, который стал его опекуном и часто заговаривал о том, чтобы его усыновить, вскоре завязались отношения с другой женщиной, у которой уже было трое своих детей, и ее вовсе не радовала перспектива брать на себя ответственность за кого-то еще. Биологически Рекс не был связан ни с кем из своей «семьи» и чаще всего чувствовал себя неприкаянным чужаком.

Я не так уж часто вспоминал Рекса Кимболла.

По и Кристал знали себя, знали друг друга, и несмотря на все свои различия, все свои причуды и пунктики, они вполне друг друга устраивали.

Оба смотрели на меня, словно ждали, чтобы я что-нибудь сказал, когда мой коммуникатор разразился своим безжалостным жужжанием. Я извинился и вышел в смотровой кабинет.

Сбежавшего «спящего» нашли. Однако вряд ли он мог нам многое рассказать. Он был мертв.

* * *

На то, чтобы вырвать тело из лап судмедэкспертов графства Кук, ушло несколько часов. Я прибыл сверхзвуковым самолетом как раз к тому моменту, когда местный агент безопасности уже начал терять терпение и принялся кому-то угрожать. После того как я уладил ситуацию и выяснил, какие бумаги нужно подписать и с каким бюрократом подружиться, мы получили тело с минимумом возни и шумихи. Босс хотел оставить тело в Чикаго и воспользоваться помощью местных специалистов или же привезти их на место; я возражал, что разумнее будет перевезти тело в Южную Дакоту, где у нас уже имелась готовая команда. После короткого совещания на высшем уровне мои аргументы взяли верх, хотя меня и не пригласили участвовать в разговоре. Мы погрузили тело на тот же сверхзвуковой самолет, которым я прилетел.

На этот раз ошибки быть не могло: пациент мертв полностью и бесповоротно. Хотя на теле не было никаких отметин, признаков насилия или травмы, сердцебиение и дыхание определенно отсутствовали. Если бы мы специально его не искали, он мог бы стать просто еще одним телом, от которого решили избавиться без лишнего шума.

От чего он умер? Мне подумалось, что причиной смерти мог послужить выход из тела сознания. Или, выражаясь языком древних, он в буквальном смысле испустил дух.

У медиков были другие идеи. Этим же вечером пришел отчет токсикологов.

— Этот парень сжевал целую аптеку, — сообщил мне патологоанатом.

— И что он принимал? — спросил я.

— Да чего он только не принимал!

Дальнейшие тесты показали, что в действительности «спящий» принимал препараты очень выборочно. Он употреблял большое количество различных средств, но во всех случаях их специфическое действие было одинаковым — все они так или иначе воздействовали на мозг. Прямо или опосредованно эти препараты влияли на ритмы нейронных сетей, управляющих значительной частью функций мозга.

— Несмотря на все эти нейростимуляторы, — сказал мне один из врачей, — я сомневаюсь, что он умер счастливым человеком. Такой суп из химикалий, в каком варился его мозг, должен был привести к не меньшей мешанине последствий. Все его мысли и эмоции, наверное, представляли собой хаос. Чего бы этот несчастный ни искал в жизни, он этого не нашел.

Я, однако, не был так уверен.

* * *