Выбрать главу

— Мы отправляемся завтра на рассвете, — сказала она. — В шесть утра. Так назначено.

Восторженный неофит согласно кивнул и обнял небесную подругу…

Поздней ночью, что-то около пяти часов по местному времени, Борис неожиданно проснулся. Рука Цирин лежала на его груди, а щеку омывало ее дыхание. В незашторенном окне сверкали звезды, напоминая об ожидаемых счастливых переменах в судьбе, а светящиеся стрелки будильника утверждали, что ждать этих перемен осталось недолго.

Наш герой улыбнулся, закрыл глаза и внезапно понял, что спать не хочется. Более того, с удивлением он осознал, что настроение у него не такое уж радостное, как показалось спросонья. Вовсе нерадостное. Угрюмое настроение.

Борис сел в кровати, взял сигарету и глубоко затянулся.

Потряс головой…

Потер лоб…

Но даже эти кардинальные и ранее безотказно действовавшие средства не помогли. Состояние духа осталось на грани замерзания.

Рядом часто задышала и шевельнулась Цирин. Он скосил взгляд и увидел ее открытые глаза.

— Что с тобой, милый? — прозвучал встревоженный голос. — Тебе нехорошо?

— Все нормально. Спи любимая.

Земную женщину подобная фраза успокоила бы полностью и она, повернувшись на другой бок, уснула бы, оставив мужчину наедине с его тяжкими думами.

Земную… Но подле нашего героя была даркианка.

— От чего ты говоришь неправду? — Цирин приподнялась на локте а потом села рядом. — Я же чувствую, — она обняла его за плечи, прижалась чудным своим телом и, точно мать с ребенком, продолжала. — Успокойся. Все будет хорошо. Вот увидишь…

Любого мужчину, в том числе и с планеты Дарк, такая фраза, да еще и прикосновение теплых женских рук успокоили бы. Или по крайней мере, заставили подумать о другом и действовать соответственно.

Любого… Но подле Цирин был Наш Герой (да, да, с большой буквы и оба слова.)

Борис смотрел перед собой, пытаясь понять в чем причина душевного дискомфорта. Наконец, сказавши "Я ненадолго", он вылез из постели и отправился на кухню пить холодный чай, но уже после первых глотков почувствовал настоятельную потребность заменить буроватый напиток рюмкой водки, что за отсутствием последней было совершенно невыполнимо. Имелся, правда, чисто теоретический вариант — обратиться к соседу Лехе, но…

И тут Борис вздрогнул.

Борис вскочил из-за стола.

Борис заходил из угла в угол кухни.

Шагал, круто уворачиваясь от острых мебельных углов, при том, что двигался, сугубо на "автопилоте", ибо и кухни толком-то не видел — перед глазами маячило худое, с многолетней щетиной, лицо соседа.

Леха… Алексей Аристархович Краеугольный — вот кто оказывается был причиной его тоски. Вот кто не давал покоя…

А вы никак помыслили — ностальгия? Березки ля рюс и "наличники резные на личике Рязани"? Хорошо кабы так! Сколь изящно смог бы я воспользоваться этим, тонко живописуя треволнения души Борисовой. Чего бы не накрутил, не навертел, постаравшись сугубо… Ан нет. Все сошлось на алкаше. Врать же не приучен, извиняйте…

Ударившись коленом об угол табуретки, наш герой, наконец-то, остановился. Перед ним в раме дверного проема, одетая только в южный загар, стояла Цирин. Взгляд ее полнился тревогой.

— Какая ты красивая, — прошептал Борис. — Ах, какая ты красивая.

— У тебя дурное настроение, — послышалось в ответ. — Боишься предстоящего перелета?

— Нет.

— Сомневаешься в том, что я говорю правду?

— Нет, нет.

— Все еще ревнуешь меня к тем троим?

— Нет, боже мой, конечно же нет.

— Тогда что с тобой происходит?

— Не знаю… Чушь какая-то в голову лезет. Ерунда.

— Расскажи, — Цирин шагнула к нему. — А хочешь я прочту твои мысли?

— Нет! О, нет! — предложение это показалось нашему герою столь противоестественным, что он отпрянул назад, угодив точнехонько на табуретку (Откровенно говоря, автор лично позаботился о том, чтобы Борис Сергеевич, представлявший в данную минуту всех нас, земную, если хотите, цивилизацию, не оказался на полу в пасквильной и противоестественной позе. Двигать же мебель внутри собственного рассказа — что может быть проще?)

Итак, наш герой угнездился на табурете, имея супротив себя нагую инопланетянку… Виноват, ошибся. В какой- то момент, автор занятый перестановкой кухонной мебели, не углядел когда, Цирин облеклась в серебристо-голубой комбинезон, впрочем весьма тщательно облегавший тело.

— И все же объясни, что тебя беспокоит? — голос космической девы был полон сочувствия, и Борис, устыдясь своей ретирады заговорил: "Это все Леха. Алексей Аристархович, то есть. Сосед мой… Он, понимаешь…" И далее слово в слово была пересказана уже известная читателям история. В ней уместились и автомобильная катастрофа, и периодические запои, и "Сент-Луис блюз", и возвращение из "Раздольного". Всему нашлось свое место. Все разложил Борис на свои полки. Разложил и замолк, созерцая представшую перед ним картину.