— А как же крестьяне детей будут в эти школы возить? — неожиданно заинтересовалась Лирания. — Вино хорошее?
— Недурное, — рекомендовал Фред, — налить тебе?
— Да, пожалуйста.
— Конечно, крестьяне не будут возить детей за тридевять земель в уездный центр, — пояснил он, доставая третий бокал, — это нереально. Поэтому детей мы у них заберём.
— Отберёте детей у родителей? — ужаснулась Нагма. — Это жестоко!
— Ничего подобного, — Фред подал бокал Лирании и плюхнулся обратно в кресло, задрав ноги. — Прежде всего, никто их насильно отбирать не будет. Сами притащат и будут просить забрать.
— Родители? Детей? — не поверила моя дочь.
— Именно. Не суди по себе, ребёнок, тут совсем другая жизнь, и в ней гораздо меньше сантиментов. Дети — это одновременно рабочая сила и голодные рты. Они нужны в той мере, в какой первое преобладает над вторым. И это не жестокость или чёрствость, а вопрос выживания. Если надел земли может прокормить родителей и троих детей, то четвёртый — это уже голод, а пятый — голодная смерть. И что лучше — отдать ребёнка на казённый кошт к «дланникам» или смотреть, как он умирает с голоду? При этом Длань Императора не только прокормит ребёнка, но ещё и приплатит родителям!
— И они продадут собственных детей? — всё ещё не верит Нагма.
— Знаешь, давно и в другом мире я однажды ехал через поражённые неурожаем земли, — сказал задумчиво Фред. — Я ехал на лошади и был хорошо одет, а значит, очевидно богат. Меня много раз пытались ограбить и убить, но речь не об этом. В каждом селе, которое я проезжал, ко мне выходили крестьяне. Голодные, худые, оборванные. Они не просили еды, они видели, что у меня нет с собой продуктов, чтобы их накормить. Они не просили денег, потому что даже дай я их — им негде было купить продовольствия. Они выносили своих детей, многие из которых уже не могли ходить от истощения, брели за лошадью и протягивали их мне.
— Зачем? — тихо спросила Нагма.
— Чтобы я забрал хоть одного. Может, мне нужен молодой слуга или работник в дом, да пусть даже юная наложница — неважно, лишь бы у ребёнка был шанс выжить. Потому что иначе им придётся убивать самых слабых, чтобы накормить ими остальных.
— Какой ужас… Неужели это правда, Фред? — Лирания отложила гитару.
— Увы, людоедство в то время и в том месте было чудовищной, но достаточно утилитарной практикой. Им надо было кормить тех, кто имел шанс выжить.
— Вы взяли кого-нибудь? — осторожно поинтересовалась Нагма.
— Без комментариев. Но я тебя уверяю — недостатка в контингенте Императорские Интернаты испытывать не будут. Скорее придётся осторожно подходить к размеру вознаграждения, чтобы крестьяне не отдали всех детей до единого и не начали их воровать у соседей.
— Детский дом — это ужасно, — сказала Нагма с чувством.
Она знает, о чём говорит, — я, работая педиатром, регулярно проводил диспансеризацию в детдоме, и дочь несколько раз ездила туда со мной. Война постоянно плодила сирот, и, хотя средств государство на них выделяло достаточно, и они, в общем, были обеспечены всем необходимым, атмосфера там… Довольно специфическая. Место беды. Я каждый раз потом успокаивал Нагму и объяснял, почему мы не можем их всех забрать. Кажется, остаться вот так одной — это единственное, чего действительно боится моя бесстрашная в целом девица. Для неё детдом — это худшее, что может случиться. Воплощённый кошмар. Но бывает участь и куда хуже.
— Поверь, девочка, условия там несравнимо комфортнее, чем те, что у них дома. Они будут сыты, жить в тепле, иметь медицинский присмотр — в меру местной медицины, но это лучше, чем умереть от гангрены, просто загнав в руку занозу. Антибиотиков тут нет, но простые антисептики уже в ходу. А главное — все они получат начальное образование, а те, кто проявит способности и усердие, пойдут и дальше. В ближайшие годы Меровии понадобятся все грамотные люди, которых она сможет получить, так что трудоустройство им гарантировано. И эта работа будет куда лучше, чем всю жизнь пахать землю, собирая крошечный урожай и никогда не зная, хватит ли его, чтобы дожить до следующего.
— Всё равно это как-то… Жестоко, наверное. Правильно, но жестоко.
— Жизнь вообще юдоль страданий, — заметил Фред философски.
Мне подумалось, что Олли бы с ним не согласилась, а я, скорее, да. Жизнь — так себе штука.
— Вот, — сказала Нагма, протягивая Фреду блокнот, — я вас нарисовала.
— Похож, — признал он, посмотрев. — Действительно, талант. То-то Теконис так в тебя вцепился. Но учти, ваши фокусы на меня не действуют.