— Я знаю. Я просто так. Люблю рисовать людей. Так их проще понять.
— И что ты поняла? — спросил Фред серьёзно.
— Без комментариев, — ответила важно Нагма.
— Молодец, — засмеялся техник, — так и надо.
— Он взял тогда ребёнка, — сказала внезапно Нагма, когда мы вернулись в нашу комнату.
— Откуда ты знаешь?
— Я же его рисовала.
— Ты можешь увидеть такие подробности?
— Обычно нет. Просто совпало — он рассказывал, я рисовала, он очень ярко вспомнил, я вдруг поняла.
— Взял, значит?
— Агась. Девочку. Маленькую.
— И что потом?
— Не знаю. Что угодно. Но для него это важно.
— Надо думать. Не такой он, значит, циник, как выглядит.
— Такой, — вздохнула Нагма. — Хотя не всегда. Но он не злой, а я думала, что да.
— Почему?
— Почему-то. Он так об этом говорит… Как будто здесь… Ну, не совсем люди, что ли.
— Клиенты и инструменты?
— Агась.
— Наверное, иначе нельзя, колбаса. Если переживать за каждого, то ничего не сделаешь для всех.
— А они, то есть мы, — для всех? Или для себя?
— В основном для себя, — признал я. — Всё-таки это работа. Но от неё, по идее, станет лучше всем. В прогрессе хватает минусов, но дети определённо будут умирать реже.
— Ну и как тебе принц теперь? — спросил я у разглядывающей свежий портрет Нагмы. — Уже не такой противный?
На рисунке весьма симпатичный пятнадцатилетний подросток. Даже, пожалуй, красавчик. В маму. И нарисован так… со старанием.
— Ну… — уклончиво ответила дочь. — Эти пять лет пошли ему на пользу.
— Красивый мальчик?
— Ничего так, да… — признаёт она. — Но, знаешь, слишком… слишком принц, что ли.
— В каком смысле?
— Этакий, знаешь, весь из себя наследник престола. Преисполнен.
— А, ну так Перидор его, говорят, натаскивает вовсю. Готовит себе помощника, а потом и смену. Наследником быть — тоже работа. Причём на всю жизнь и без вариантов.
— Не позавидуешь.
— Ну, с чем сравнивать. Сын крестьянина тоже обречён на отцовскую соху. Наследников хотя бы кормят лучше.
Фред уехал разворачивать какие-то производства. Приступил, так сказать, к своей части программы. Антонио общается только со своим компьютером, строя какие-то прогнозы и экстраполяции, но сообщает о результатах одному Мейсеру. Мейсер в контакте с Перидором, Джулиана с переменным успехом дрессирует здешнюю администрацию, жёстко добиваясь выполнения своих указаний. С ней мы иногда спим. Чистая физиология — дама снимает стресс, я ей вроде вибратора, которому, по удачному стечению обстоятельств, не нужны дефицитные тут батарейки. Мне это должно бы быть обидно, но нет — лишь бы на здоровье. Ничего не имею против секса без обязательств.
Без Фреда мне скучновато, выпить и поболтать не с кем. Своих собственных обязанностей я почти не имею. Слон с основной частью боевой группы отбыл с Фредом, в моё, кстати, личное графство — охранять и приглядывать. На мне как его замкоме, теоретически, оставшаяся часть ребят, но они опытные, свой маневр знают, так что я раз в сутки принимаю доклады и только. «Без происшествий», — «Служи дальше, боец». Необходимость собственно охраны, с моей точки зрения, тут чисто формальная, вряд ли кто-то нападёт на нас в загородном дворце Императора. Но если Мейсер считает, что надо, — ему, наверное, виднее. А вообще я тут больше при дочери, чем при бойцах. Дочерью при этом командует Теконис. Ну, как «командует»… Не особо-то ей покомандуешь. Говорит, кого и когда рисовать, руководствуясь какими-то своими странными расчётами. Она послушно рисует. Говорит, чего, точнее, кого, не рисовать — она рисует всё равно.
— Пап, представь, Катька в диком восторге от аниме!
— Ничего удивительного, колбаса. Самый возраст. Тебя в десять тоже было за уши не оттащить. Необычно, как легко она приняла саму концепцию движущихся картинок, весьма необычную для здешней эпохи.
— Катька такая, да. Она вообще всему учится моментально. С планшетом уже освоилась не хуже меня. Просит, чтобы я её рисовала как в аниме. Пап, если я её как аниме-тян рисую, это же не считается?
Она поворачивает ко мне экран планшета с мультяшной большеглазой девочкой. Действительно, сходство с оригиналом очень приблизительное. Только что причёска и наряд.
— Наверное, не считается. Но, на всякий случай, Теконису не показывай.
— Вот ещё! Конечно, не буду. Он жуткий. Я иногда думаю, может, он портреты, которые я делаю, забирает, чтобы им иголки в глаза втыкать? С него станется… Не, Катькины пусть у меня лучше лежат.
Нагма, вопреки запрету, нарисовала несколько весьма реалистичных портретов принцессы. В красках, тщательно. Я не спрашивал, но наверняка при этом «Аллах смотрел её глазами». Я бы смотрел. Красивый ребёнок, чего на неё не смотреть-то. Но только при мне Катрин трижды чуть не погибла. Первый раз навернулась с парадной лестницы, да так, что, не поймай я её, запросто свернула бы шею. «Спасибо, мой паладин», — и побежала дальше, как ни в чём не бывало. Второй — чуть не застрелилась из моего пистолета, невесть как вытащив его из закрытого ящика секретера. Опалила локон причёски, пуля прошла в сантиметре от левого уха. «Я просто взяла посмотреть!» Третий — упала с балкона, буквально мне на руки. Руки чуть не оторвались, кстати. Соглашусь с Перидором — это определённо не покушения неведомых злодеев. Сама, всё сама. Или пресловутое «мир так хочет» от Текониса.