Выбрать главу

— Кофе? Надо обязательно достать. Только где? Он совершенно исчез с прилавков, не продают ни в зернах, ни растворимый.

— Надо попросить Моню Генделя, он все может достать, — сказал Павел.

* * *

Лиля с Алешей смогли зайти к родителям только поздно вечером. Лиля задержалась в больнице на тяжелой операции, а Алеша с Моней Генделем разъезжал по Москве из-за одного необычного дела. Моня, верный друг, сказал ему:

— Старик, для жизни за границей нужны деньги. Вывозить их эмигрантам запрещено. Да русские рубли там ни хрена и не стоят, а наша говенная власть обменивает всего по сто долларов на человека. Надо быть мудаком, чтобы оставлять свои деньги этой блядской стране.

— Я не собираюсь оставлять. Я бы себя не уважал, если бы оставил. Но что делать?

— Надо купить золото, чтобы продать его в Америке и жить на это.

— Где купить и как вывезти? Ведь наша таможня тут же всё арестует.

— Старик, надо быть авантюристом и суметь переправить золото за границу с верным человеком.

— Ты думаешь, это возможно? — недоверчиво спросил Алеша.

— Все возможно. Наших евреев на хромой козе не объедешь, за годы советской власти они научились обходить все ее дурацкие законы. Творческая еврейская душа склонна к авантюризму. Некоторые умудрялись вывозить золото и бриллианты в подошвах ботинок. Правда, бывало, таможенники вскрывали каблуки и арестовывали ловкачей. Но более осторожные передают золото и драгоценности за границу через агентов или подставных лиц.

— Монька, идея! У моих родителей есть друг — бельгиец, русский аристократ, родившийся за границей. Он приезжает сюда по важным делам, его встречают с почетом и не проверяют. Он предлагал перевезти через границу все, что нам надо.

— Так это ж тот человек, который нам нужен! Лучше всего за рубежом идут червонные царские монеты, но это большая редкость. За продажу и покупку золота — тюрьма. Но у меня есть знакомые ювелиры и зубные техники, которые подпольно работают с золотом.

И вот весь день Алеша с Моней объезжали его знакомых. Золотых монет ни у кого не оказалось. Ничего не достав, Алеша вечером пришел к родителям расстроенный.

Павел встретил их с Лилей привычным ворчанием.

— Ну вот, явились наконец… — сказал он и сунул им телеграмму: — Обязательно надо быть на Сашиной свадьбе, но Авочка почему-то считает, что мы не должны ехать.

— Ты сам знаешь почему — из-за твоего здоровья, — вставила Августа.

— Я здоров и ни на что не жалуюсь, — начал он, но, заметив ее укоризненный взгляд, добавил: — Конечно, зимой легко простудиться и омрачить их праздник. Так вот — поезжайте вы.

Лиля с Алешей переглянулись: поездка нарушала их планы, не о том они теперь думали. Но возражать не приходилось, Саша — близкий человек, очень ранимый к тому же, герой прошедшей войны и известный адвокат, правозащитник диссидентов.

— Что ж, до Нового года, надеюсь, меня не вышлют. Придется ехать, — сказал Алеша.

— Ну, вот и прекрасно. Я пошлю Саше ответную телеграмму, что приедете вы, а мы просим прощения и поздравляем их издалека, — обрадовался Павел.

Августа, добрая душа, тут же подхватила:

— Я приготовлю подарки, вы этим не занимайтесь — вам дел хватает. Только не говорите Саше о вашей ситуации и планах, не омрачайте их праздник. Да, он просит привезти кофе, а его нигде нельзя купить, надо постараться достать.

— Кофе? — переспросил Алеша. — Ладно, я попрошу Моню, он достанет.

Вернувшись с Лилей домой, Алеша иронически усмехнулся:

— Да, человек предполагает, а боги смеются. Мы собирались в последний раз встретить Новый год в Доме литераторов, а придется ехать в какой-то вонючий Чистополь.

— Но мы же едем не просто в Чистополь, а на Сашину свадьбу, — возразила Лиля.

— А впрочем, может, боги и правы. Даже интересно будет в последний раз посмотреть на российскую глубинку. Меня выгоняют и тебя тоже обратно не впустят, раз ты захотела уехать из «великой державы». Поедем, глянем напоследок на глубинку матушки — Рассей.

За три дня до Нового года они выехали на поезде в Казань, чтобы на другой день оттуда отправиться в Чистополь.

* * *

В купе вагона сидели два широкоскулых узкоглазых татарина, одетых в грязно — серые телогрейки — то ли работяги, то ли выпущенные заключенные. На столике красовались бутылки жигулевского пива и завернутые в газету сушеные воблы. В купе стоял густой удушливо — кислый запах, повсюду была разбросана рыбья чешуя.

Когда Алеша с Лилей вошли, татары не обратили на них никакого внимания, продолжали молча рвать руками воблу и запивать ее пивом. Лиля поморщилась и демонстративно помахала ладонью, отгоняя вонь.