Выбрать главу

Тарараев нам рассказывал, что еще до войны опытные горняки считали высшим классом так заготовить верхняк, чтобы он с первого раза плотно лег на обе ножки... и никаких прокладок. Такие опытные проходчики, как Тарараев, Гладких, Пирогов, Кравченко, Семенов и другие старшие товарищи всегда были для нас, молодежи, примером в работе.

5 июня 1943 года шахта № 62 была принята комиссией в эксплуатацию. При этом новое руководство шахты попросило руководство УНШ временно оставить из числа строителей 25 человек для более быстрого освоения проектной мощности повой шахты. Так, были оставлены на шахте братья Завадские, Буркис, Герцен, Унгер, Шмидт и еще ряд проходчиков, в числе которых был и я.

На эксплуатируемой шахте нам пришлось работать в новых условиях и приобретать новые профессии. Я стал работать бурильщиком. Новым для пас было, например, и то, что теперь пересменка проводилась не каждую декаду, как было принято в УНШ, а только первого числа каждого месяца. Тяжело было работать целый месяц в ночную смену если учесть, что мы тогда часто трудились без выходных дней.

Я попал работать на северное крыло шахты, а на южном крыле в нашу смену бурильщиком был М. Клепиков. За восьмичасовую смену каждый из нас на своем крыле обязан был разбурить панель и забой промежуточного и коренного штреков а иногда приходилось бурить еще и в очередной углеспускной печи. На каждом крыле шахты было всего по одному электросверлу, которое мы, бурильщики, перетаскивали из одного забоя в другой.

В те годы электрические сверла были еще без контроллеров и поэтому включение и выключение электросверла производилось при помощи штепсельного барабанного выключателя ШБГ-2, который весил не меньше, чем само электросверло, Таким образом, нам ежедневно приходилось перетаскивать из одного забоя в другой электросверло, выключатель и до 80 метров бурильного кабеля.

Вместе с бурильщиком всегда посылали и помощника, который во время бурения шпуров сидел около выключателя и по команде бурильщика включал и выключал электросверло. Был п у меня помощник родом из Средней Азии. Почти все рабочие из этого пополнения до приезда из Средней Азии в Гремячинск не то что на шахтах, по и вообще на производстве не работали. По-русски умели говорить лишь немногие из них и с большим трудом привыкали к повой работе. Так вот, моим помощником оказался казах Давлетбаев — мужчина средних лет, крепкого телосложения, который знал два десятка русских слов. Как и большинство прибывших из Средней Азии, он спускался в шахту в длинном национальном ватнике и меховой шапке. Лазать по крутым выработкам в такой одежде было крайне неудобно. Вдоль двухрядной органки панелей никогда не было лестниц, и мы добирались до панелей, цепляясь то за выступы угля, то за органку, постоянно рискуя сорваться и упасть вниз вместе со своими бурильным инструментом. От большого напряжения (и частично от страха) Давлетбаев добирался до панели весь в поту и при этом каждый раз крепко бранился и по-казахски, и по-русски. Но уж зато как только ступал ногой в панель, он гут же находил себе наиболее безопасное место, садился на скрещенные ноги, плотно подбирал под себя полы длинной одежды, ставил поближе к себе барабанный выключатель и не поднимался больше с места, пока я не разбурю всю панель.

Случилось, что очередной шпур попадал на очень твердую прослойку угля, и тогда я долго бурил. За это время Давлетбаев успевал задремать. Закончив бурение шпура, я кричал: «Выключай!». А бывало и так: я крикну раз, другой третий, но помощник меня не слышит. Долго держать над головой работающее электросверло я не мог и в таких случаях бросал его вместе со штангой в сторону и бежал к выключателю. Тут уж наступал мой черед браниться. А разбуженный Давлетбаев растерянно моргал глазами и спросонья никак не мог понять, за что его так ругают.

Запальщиком в нашу смену был чаще всего опытный С. Шилоносов. У него я многому научился. От него, например, узнал, как рациональнее располагать шпуры в забое штрека или в панели, ибо в те годы паспорта буро-взрывных работ никто не составлял, и мы о них и понятия не имели.

Запальщиков на шахте не хватало, иногда случалось, что мы оставались без них. И если в подготовительных забоях отпалку можно было произвести и в следующую смену, то в в панели палить нужно было ежесменно. Дело в том, что ни один горный мастер не мог удержаться от соблазна выпустить из рабочей панели с десяток вагонов «лишнего» угля.

В те времена горных мастеров в шутку называли старшими шуровщиками, ибо большую часть смены они находились на кореном штреке у мест погрузки угля в вагонетки. В панель горные мастера поднимались крайне редко и о состоянии дел в панели узнавали чаще всего в конце смены от бурильщиков или крепильщиков. В тех случаях, когда уголь из рабочей панели грузили, а отпалку в панели своевременно не проводили, расстояние от отбитого угля до линии забоя доходило до четырех метров. Разбурить такую «пустую» панель можно было только со специально забитых стоек и то с очень большими трудностями. Поэтому при отсутствии запальщика я иногда поднимался на-гора, брал аммонит и палил в панели.