Напор воды, идущей с подземных хранилищ, осуществлялся за счет мускульной силы специальных людей. Платили за эту работу мало, оттого на нее шли в основном бедняки с окраин. Люди, не обремененные ни деньгами, ни образованием, зато готовые поделиться с обществом своей силой.
В ближайшем загоне паслись десяток лошадок, разномастных окрасов. Они фыркали друг на друга, стараясь ухватить побольше сочной зелени, которая несмотря на все усилия, плохо росла в этих местах, и косясь на конкурентов.
Я бегло их оглядела, и остановила свой выбор на вороном. Сильные мускулистые ноги, гладкая шкура, шелковистая грива. Хороший, ухоженный конь. То, что надо.
– Сколько, – я кивнула в сторону жеребца.
– Триста драг.
Ну, да сейчас!
– Сто.
Март прищурился и неопределенно хмыкнул:
– Двести пятьдесят.
– Сто двадцать, и то потому, что у меня хорошее настроение.
– Нет. Сто семьдесят и точка.
Я покачала головой, притворно сокрушаясь, о такой невыгодной сделке.
– А вы, дедуля, жулик порядочный.
– Да и тебя, красавица не проведешь, – Март принял положенную сумму, и, не став пересчитывать, пошел ловить жеребца.
Конь был очень хорош. И стоил своих денег. Он важно вышагивал с гордо поднятой головой, презрительно фыркая на редких прохожих. Узды он слушался беспрекословно, что меня не могло не радовать. Почему он остался в конюшне, а не был забран на нужды армии, или отдан какому-либо вельможе, для частной коллекции, для которой без сомнения и готовился? Может он болел? Или подвернул ногу, как раз в тот момент, когда приехали солдаты за новой партией, и хромал настолько сильно, что на него не позарились? Или был ранен?
Я свернула к обочине и подвела коня к глухому тупику справа от меня. Спрыгнув на землю, я обошла его, и встала напротив морды. Конь топнул ногой, подозрительно косясь на странную хозяйку.
Осмотр я начала от головы, тщательно ощупывая каждую мышцу, каждую кость, каждый участок кожи, не пропуская ничего. И тут же обнаружила то, что искала. На широкой груди, около правой ноги, был свежий, хорошо затянувшийся шрам, длиной в ладонь. Одна из моих версий оказалась правильной, конь был ранен. Возможно, сам налетел, на острую часть забора или стены, либо же все произошло во время стычки двух жеребцов, это было не так важно. Главное, что я не заметила никакого стеснения в его движениях, никакого неудобства, а значит и боли. Его прекрасно выходили, отлично натренировали, и по счастливой случайности достался он мне.
«Впрочем, не могло и быть иначе, – подумала я, снова взбираясь в седло. – Для коллекции знатного богатея он уже не годен, им подавай ровную гладкую шкуру, а не исполосованную шрамами. А солдаты приедут еще не скоро. Возможно, даже через год. Когда подрастут жеребята из новой партии».
Осталось только избавиться от той клячи, которую я оставила у платной коновязи при воротах. Лошадь съела почти три мешка овса за время одиннадцатидневного каравана. Прожорливая, тупая скотина…
Я свернула с боковой улочки и выехала на центральную площадь, направив коня к ближайшей корчме. Поем, выпью вина, авось и работенка найдется. В «Полной чаше» меня хорошо знали. Я всегда останавливалась там, чтобы снять комнату на пару дней.
Возле корчмы мое внимание привлекла разборка между двумя сумолтирцами, неопределенного рода занятий и продавцом овощей. То ли он их обвесил, то ли обслужил не слишком проворно, но ребята явно были недовольны и жаждали крови.
Я проехала мимо, но вмешиваться не стала. Сумолтирцы всегда вели себя так, словно мы им должны. Называли, не иначе, как варварами и смотрели с презрением. Впрочем, я нисколько не сомневалась в том, что наши путешественники, точно так же вели себя в западных городах. Поэтому и не стала спешиваться. Это дело стражи, а не мое. И еще я точно знала, что у каждого торговца под прилавком есть нож.
Внутри было прохладно и довольно уютно. Небольшой зал, на тридцать человек, со стойкой и камином, разжигаемым под вечер. Пустыня, она и есть пустыня – ночью тут довольно прохладно.
– Добрый день, Лирра. Ваша комната готова. Желаете отобедать? Сегодня у нас бараньи ребрышки и овощное рагу. Ваше любимое. И вино есть. «Белая лоза». Изволите бутылочку?
Я кивнула и направилась к дальнему столику, подальше от окна и назойливых взглядов, так и норовивших просверлить мне спину. Тут можно и шлем снять, да и перчатки руки натерли…
Наемников не любили никогда. Суровые, неулыбчивые воины очень часто брались за грязную, но высокооплачиваемую работу. Провести караван, отправить к праотцам человека, или целый отряд, вычистить конюшню, или вымести улицу – все сделают, только плати. Понятие, грязная работа, для таких воинов не существует.